«Зубная боль» КГБ: дисидентку Оксану Мешко не сломали пытки и заключения

Оксана Мешко.

Нынешний 2019-й год богат на юбилейные события.

 

В январе мы отмечали 100 лет с момента принятия Директорией УНР Закона «О государственном языке в Украинской Народной Республике», который определил украинский язык как государственный; 100 лет с момента провозглашения Закона об автокефалии украинской православной церкви; 100 лет со дня провозглашения Акта об объединении ЗУНР и УНР в единое государство…

 

Борьба за утверждение Украинского государства не прекращалась никогда. В советское время ее продлили несокрушимые диссиденты, среди которых особым мужеством и несокрушимостью отмечалась Оксана Мешко. Ее называли «зубной болью» КГБ и «легенде диссидентского движения».

В духоте сталинского беззакония

А для многих своих собратьев она стала образцом несокрушимости, которую уважали и называли «казацкой матерью». Она родилась 30 января 1905 года в селе Старые Санжары на Полтавщине. Наверное, основы мужественного несгибаемого характера закладывались в детстве — ее родители были выходцами из казаков, которые избежали закрепощения.

«Судьба ее семьи показательна как пример уничтожения украинства оккупационной российской властью, которая называла себя советской, — писал в воспоминаниях Василий Овсиенко. — Девушке едва исполнилось пятнадцать, как начались для нее кровавые счеты с принесенной в Украину на российских штыках большевистской властью».

В своих воспоминаниях «Между смертью и жизнью» Оксана Яковлевна рассказывала о том, как беспощадно уничтожали ее родных — несокрушимых украинцев: «Расстреляли отца в Харькове, на Холодной горе, в декабре 1920 года; вскоре от руки активиста-бандита погиб 17-летний брат Евгений, член «Просвиты», режиссер ее художественно-драматического кружка. Гонимые и преследуемые обломки нашей семьи — две сестры Вера и Екатерина и брат Иван — разбрелись по миру, кто куда».

Жизни испытывало с юности, поэтому нужно было не только выжить, но и победить. Несмотря на семейную трагедию Оксане Мешко удалось осуществить свою мечту — она поступила на химический факультет Института народного образования в Днепропетровске. О том, как ей велось в студенческие годы, можно узнать из воспоминаний сына несокрушимой казачки, шестидесятника Олеся Сергиенко.

Оксану Мешко дважды исключали из института как выходца из «социально враждебной среды», однако она возобновлялась и все-таки получила высшее образование. В 1930 году вышла замуж за институтского преподавателя Федора Сергиенко. Казалось бы, семейный уют поможет на некоторое время забыть о преследовании и потери. Впрочем, на молодую семью ждали новые испытания.

«Двух своих сыновей, Евгения и Александра, рождения 1930 и 1932 годов, растила в лихие времена искусственного голода в Украине на пайке по карточной системе, в духоте сталинского беззакония, страха и общей подавленості в общественной и общественной жизни страны», — напишет позже в своих воспоминаниях Оксана Яковлевна.

В начале 1935 года Федора Сергиенко арестовали, а для молодой жены начались хождения адскими кругами. Она почти год доказывает, что человек не виноват, — обращается к «начальников и начальничков», доходит даже до генерального прокурора. В конце концов, удалось добиться освобождения, однако о трудоустройстве в Днепропетровске не могло быть и речи. Муж уехал на Урал, а Оксана и ее мать, по словам Василия Овсиенко, «должны были совать беду сами».

Ситуация усложнялась из-за того, что Оксану Яковлевну как родственницу стольких «врагов народа», тоже уволили «по сокращению» с Института зернового хозяйства, где она работала в химлаборатории. Со старшим сыном Евгением отправилась к мужу, который в то время «прижился» в Тамбове. Вскоре к родителям присоединился младший сын Олесь, и на некоторое время многострадальная семья воссоединилась.

Странно, но когда читаешь воспоминания Оксаны Мешко, не устаешь удивляться, сколько испытаний может лечь на плечи хрупкой женщины. Сколько еще горя нужно было для одного человека, пусть даже сильной духом и несокрушимой? Как хватило сил пережить смерть старшего сына Евгения, который погиб во время немецкой бомбардировки? А муж тоже не задержался в семейном кругу — вскоре его мобилизовали в армию. «Вдвоем с маленьким Олесем оказалась Оксана Мешко в взбудораженном войной человеческом океане», — писал в воспоминаниях Василий Овсиенко. Жизни испытывало на прочность — только успевай защищаться.

Вернувшись в мае 1944 года до Днепропетровска, Оксана Яковлевна вынуждена была начинать все сначала. Семейные неурядицы не выпускали из своих лап. Нужно было уделять много времени сыну Олесю, а на руках — больная мать Мария; человек, который вернулся с войны инвалидом. В конце концов, семья Мешко-Сергиенко оказалась в Киеве, куда с Ровенщины приехала старшая сестра Вера Худенко. На долю этой женщины тоже выпали нелегкие испытания. В водовороте военного лихолетья она потеряла сыновей, невестку, мужа. Ее старший сын Василий попал в немецкий плен, был в повстанцах. Его смерть еще одной болью запечатлелись в згорьованому материнском сердце.

Дальше — новые испытания. «Соседи-информаторы навлекли энкаведистов, — читаем в воспоминаниях Василия Овсиенко. — Однажды Вера исчезла — ушла на улицу и не вернулась. Оксана бросилась на розыски».

«Мои заботы о сестре, элементарное человеческое отношение к человеку в беде решило трагический направление моей судьбы, — писала в воспоминаниях Оксана Мешко. — 19 февраля 1947 года на Львовском майдане среди дня три мужчины в белых тулупах силой запихнули меня к легковой машине и привезли во внутреннюю тюрьму КГБ на Короленко, 33. Предъявили ордер на арест и после издевательской процедуры «личного» трусу загнали в бокс, вместимостью в одежную шкаф, но более высокую, темную, с закрытой форточкой вверху и маленькой електролампою. Далее первый допрос, потом тюремная камера, темная сырая одиночка».

Абсурдные обвинения поражали своей дерзостью и откровенным цинизмом. Обеих сестер — Оксану и Веру — обвиняли в покушении на первого секретаря ЦК КПУ Никиты Хрущева. Так начался новый этап жизни Оксаны Мешко, каждый день которого стал вызовом системе.

Выжить — значит победить

Она выжила и победила. «Не призналась я и после 21 суток следствия без сна, что осуществлялось следующим образом: ночные допросы начинались через 30-40 минут после «отбою», кончались за час, иногда меньше, перед «подъемом». Днем бдел «волчок», чтобы не дремала. Можно было сидеть на кровати, но не лежать. За «кивание» сажали в карцер в холодный подвал и забирали верхнюю теплую одежду. Время за дрема сажали в бокс, где быстро бракло воздуха, и я теряла сознание».

Несмотря на безумное давление и пытки, женщине удалось выстоять. «Я осталась невозмутимой, приготовившись к худшему конца, чтобы только не удостоверить, чего от меня так долго требовали, — признавалась Оксана Мешко. — Вместе с сестрой нам было около 90 лет, возраст достаточно почтенный, чтобы кончать митарювання на нашей грешной земле, но надо с честью и достоинством». В конце концов, сестрам зачитали приговор: 10 лет исправительно-трудовых лагерей. Думала только об одном: как оставить «старую мать» вместе с малолетним сыном.

А впереди — новые адские круги, выживание в гулаговском аду. Правозащитник, многолетний политзаключенный Василий Овсєінко, анализируя автобиографический очерк Оксаны Мешко «Между смертью и жизнью», справедливо замечает: «Это правдивый взгляд украинки на уродливый мир, созданный чуждым духом, насильственной, враждебной человеку идеологией. Жаль, что воспоминания Оксаны Мешко сей день остаются фактически неизвестными в нашем народе — книга, изданная в 1991 году напівсамвидавським способом, небольшим тиражом, стала библиографическим раритетом, почти недоступным для общественности». А этот важный документ эпохи следовало бы опубликовать в наше бурное время, когда Украина продолжает бороться за право на свободную и достойную жизнь.

В 1954 году Оксану Яковлевну комиссовали, выпустив на волю. 11 июля 1956 года полковник юстиции Захарченко вручил женщине реабилитационное удостоверение и сказал: «Семья просит извинения». Казалось бы, есть шансы начать новую жизнь.

Сначала Оксане Мешко как реабілітованій предоставили небольшую комнатку. Впоследствии, после смерти Федора Сергиенко, вместе с сыном поселились в частной отцовской усадьбе по Верболозній, 16.

Пройдет совсем немного времени, и этот адрес станет известна многим диссидентам, духовным собратьям Оксаны Яковлевны.

Хрущевская оттепель принесла первые ростки свободы. Община собиралась у памятников Франко, Шевченко, организовывали творческие мероприятия и литературные вечера. Начиная с 1964 года сложилась традиция чествовать Тараса Шевченко в день его перезахоронения в Каневе 22 мая 1861 года.

Впрочем «недремлющее око КГБ» все тщательно фиксировало. Выводы не заставили себя ждать. Олеся Сергиенко сначала арестовали на 15 суток, впоследствии исключили из мединститута. Пришлось идти преподавателем рисования и черчения в школу, однако и там не задержался. За выступление на похоронах 8 декабря 1970 года убитой художницы Аллы Горской Олеся Сергиенко уволили с работы. Уже совсем скоро первые робкие ростки были безжалостно убиты морозом.

Казацкая мать

«Покос начался 12 января 1972 года — под него попал и Олесь Сергиенко, — вспоминает Василий Овсиенко. — 22 мая опустевшим Киевом шла Оксана Яковлевна с цветами к памятнику Шевченко. Ее затолкали в машину и отвезли в КГБ, где в до боли знакомых обстоятельствах устроили допрос по делу сына. Обыск за обыском, вызовы в КГБ, допросы и настойчивые попытки Оксаны Яковлевны хотя бы как-то облегчить условия содержания в неволе больного туберкулезом легких сына. Это уже была не просто материнская забота о сыне — это хождение по лезвию бритвы. Ее заявления, страстные и совершенные по стилю, были доказательными, ибо основывались на знании законов, на железной логике и чувстве своей правоты и морального превосходства. Это блестящие образцы правозащитной публицистики. Это уже был не просто голос матери на защиту сына. Это уже была открытая борьба за права человека — против целой империи зла».

Казалось, в опустевшем Киеве невозможно было найти хотя бы намек на волю. «Этот погар рая, храм зазналий скверны», — так писал Василий Стус о Киев 1975 года, когда его привозили «промывать мозги» в КГБ.

Об этом оставил блестящие воспоминания Василий Овсиенко. Однако всегда найдется мужественный одиночка, который, рискуя жизнью, преподнесет свой истинный голос. Когда в кругах интеллигенции появилась идея создать общественные группы содействия выполнению Хельсинских соглашений, это вызвало широкий резонанс.

«Осенью 1976 года ко мне пришел Николай Данилович Руденко со своей женой Раисой с предложением вступить в группы, — вспоминала Оксана Яковлевна. — «А остальные группы кто?» — спрашиваю. Он говорит: «Вот я, а вы будете вторая». По воспоминаниям Оксаны Яковлевны, она сразу поняла, чем закончится эта инициатива. Руденко так и заявила: «Мы будем арестованы». И пояснила: «Волк линяет, но шкуру не меняет».

Опять началось: преследования, постоянные провокации, жизнь под прицелом КГБ. После ареста Николая Руденко фактически координация действий Украинской Хельсинской группы легла на Оксану Мешко. В ее доме сделали 9 обысков, разыграли под дверью вооруженное нападение «грабителя», рассчитывая на инфаркт летней женщины. Порой, собираясь на встречи, Оксане Яковлевне приходилось выбираться из дома через окно.

«Я уже не только ничего не боялась, но считала, что это мой гражданский долг и мое назначение», — писала Оксана Мешко.

Собратья так говорили о своей «казацкая мать»: «Если бы пять таких бабушек в Украине, то все КГБ имело бы инфаркт». Однако за эту силу приходилось расплачиваться. Собственным здоровьем, постоянным наблюдением, обысками. Пришлось пережить принудительное содержание в психиатрической больнице. Впоследствии кагебисты устроили еще одно судилище над «особо опасным государственным преступником». Не остановил почтенный возраст Оксаны (на тот момент ей было 76 лет)

И снова ее ждала Голгофа — 6 месяцев лагеря строгого режима и 5 лет ссылки. На место ссылки в поселение Аян Хабаровского края на берегу Охотского моря Оксану Мешко везли 108 суток! Тогда в Аяні добывал ссылки сын Олесь. Его сознательно поставили перед сложным выбором. Здесь, среди снегов, — его старенькая мама.

А где-то далеко, на родной земле — жена с малыми детьми. Однако Оксана Яковлевна не колебалась ни минуты: «Сынок, езжай, спасай семью». Она выдержала ту каторгу, выжила среди вечной мерзлоты. И несмотря на все вернулась на родную землю.

В 1988-1989 годах Оксана Мешко по приглашению украинской диаспоры отправилась в Австралию. Ей нужна была операция на глазах. 29 апреля 1990 года открывала съезд УГС, которая впоследствии превратилась в Украинскую Республиканскую партию. Вместе с другими политзаключенными поддержала студенческая голодовка 1990 года.

В своем исследовании «Самостоятельная Украина» (1900г.) Николай Михновский писал, что в истории украинской нации интеллигенция часто изменяла, интриговала, не желая видеть общности своих интересов и интересов целой нации. Но было и немало других примеров преданности, самоотдачи и саможертви. Неутомимое сердце непокоренной «казацкой матери» перестало биться 2 января 1991 года.

И именно того года появилась свободная Украина, которую должны сохранить и утвердить грядущие поколения.

Share