Ветеран батальона «Айдар» Руслан Кашаюк спасающего собратьев от призраков войны искусством

Руслан Кашаюк и его «Айдар».

Портреты боевых товарищей и волонтеров, иконы, написанные на стекле и вышитые бисером в исполнении бывшего добровольца «Айдара» лучанина Руслана Кашаюка, хорошо знают не только на Волыни. Его выставка была представлена даже в стенах Верховной Рады.

 

Делает он это не ради денег и славы, потому что эти вещи его совершенно не интересуют. А если и продает какие-то свои работы, то чтобы вырученные средства отдать тем, кому они нужнее.

 

Его бедный, но просветленная душа мгновенно откликается на человеческую боль.

 

И когда смотришь на этого мужественного бородача, бывшего снайпера, удивляешься, сколько в нем света и доброты, что струятся из каждой его работы.

«Все они у меня здесь, в сердце. Отсюда серия «Айдар» родилась…»

До войны Руслан жил, как все. Ездил на заработки, как многие волынян. Не задумывался, братский или не братский народ российский. Потому что его больше Европа интересовала. Да и в Украине хватало. Через обостренное чувство справедливости жизнь не всегда складывалась ровно. Потому мог заступиться даже за бомжа, если того обижали зря. И по «кумполу», как шутит, мог оказывать. Были периоды отчаяния и уныния. Именно они привели его на каком-то этапе в монастырь, откуда началось его духовное самопознание.

— Два года нес послушание в монастыре в Крыму. Бог дает нам испытания по мере того, сколько можем нести. И даже твой настоятель не даст тебе больше сделать, чем ты можешь. Потому что он отвечает за тебя, и это, в первую очередь, ответственность духовная. Через некоторое время мне сказали: «Ты не будешь здесь. Не твое это». И хорошо, что вернулся домой, потому что у сестры муж тяжело заболел, надо было помогать, — вспоминает Руслан те годы.

— На Майдан тоже пошли за обостренного чувства справедливости?

— Бесспорно. Хотя поехал уже в январе, так семейные обстоятельства сложились. Но успел во всех горячих точках побывать и свою порцию осколка получить. У меня нет вопросов к рядовым бойцам и побратимов, с которыми был на Грушевского и Институтской. А насчет тех, кто наверху, то, может, несколько человек есть, до которых еще осталась какая-то уважение. И когда начинают говорить, почему Кошулинский набрал на выборах 2 процента, а Бойко 10, я говорю: «У себя спросите». У нас нет ни одной партии в классическом понимании этого слова, есть только политические проекты, на которые не хочется даже слов тратить и времени. После Майдана вернулся домой 26 февраля. Еще побыл бы в Киеве, если бы не Юлька на коляске на сцене, когда над Киевом звучало «Эй, течет кача…». Это меня разорвало напрочь… И выветриться дух Майдана из него уже не мог. Он поступил в волынскую самооборону, ездил на дежурства и патрулирования. Мама плакала: «Сынок, ты еще не навоевался?»

— Это она так говорила, что дома что-то было не сделано, просто видела, что со мной происходит. Я на некоторое время остановился. А потом началась война. Стал со дня на день ждать повестки. Вижу, ничего не будет, начал искать добробати, присматривался. И здесь «Айдар» «нарисовался». Первым туда пошел мой собрат, с которым прошел весь Майдан, Леня Курдильчук. Я бы тоже с ним поехал, но не знал, как сказать дома родным. И когда сестра с племянниками уехала на отдых, я таки сделал официально повестку и поставил маму перед фактом: «Еду на войну». Она только горько улыбнулась: «Что, убегал?». «Айдар» уже имел большие потери и среди наших волынян тоже. Погиб Рустам Хамраєв, которого хорошо знал еще до войны. Кое-кого из ребят не знал. Но у меня нет ощущения, что я их не знаю. Кажется, что знаю их лучше, чем кто-либо. Ибо все они у меня здесь, в сердце. Отсюда серия «Айдар» родилась…

Во время урока.

— А с «Гризли» были знакомы (группа «Гризли» погиб у блокпоста Веселая гора 5 сентября 2014 в бою с российскими боевиками, которые заняли наши позиции и не сняли украинский флаг. — Авт.)?

— Андрея Юркевича? Конечно. В моем отделении был. Я с Майдана его запомнил. Хрящеватое еще больше нас сблизило. У нас с ним было полное доверие, закаленная боями. Это человек такого духа, духа величия! И так жалеешь, что не использовал время, чтобы больше с таким невероятным человеком просто поговорить, пообщаться…

«Знаю точно, что на колени не стану»

О гибели групп «Гризли» и «Терминатора» Руслан узнал уже на «большой земле», ибо в это время находился на лечении в госпитале — 22 августа 2014-го он получил тяжелую контузию. Взрывная волна ударила его головой о бетон и накрыла 120-килограммовой глыбой. И подлечившись, через несколько месяцев он снова уехал на войну. На этот раз долго воевать не пришлось, ибо контузия дала о себе знать: головные боли становились невыносимыми, он начал терять язык, потом начались провалы в памяти. Отдельные эпизоды не то что стерлись, память их просто заблокировала. Хотя, может, это и к лучшему…

Вернули язык и жажду жизни рисования и… любви. Дико это говорить, но должен благодарить войне, что, спасаясь от нее, впервые взял в руки кисточку. И встретил свою Викторию. Чего-чего, а рисование в школе он не любил. С шести лет со спортом дружил, еще в школу не ходил, а уже легкой атлетикой занимался, футболом. Разве мог подумать, что когда-изобразительное искусство вернет ему душевное спокойствие и даст спасительную соломинку, что отвлечет его от призраков войны? Еще когда в госпитале лежал, начал украшать маленькие иконы бисером, какие-то орнаменты делал, чтобы подарить волонтерам, чтобы хоть как-то отблагодарить за их неутомимую работу и помощь. А потом он попал в руки Татьяны Мялковский, известной волынской художницы и психолога Елены Зверєвої, которые занимаются реабилитацией ветеранов АТО.

— Спасибо Богу, что подарил мне таких людей. Татьяна что-то во мне разглядела, поэтому арт-терапия дала свои результаты. И, конечно, любви. Моя будущая жена Виктория взялась опекать мной, заявив: «Я твой личный волонтер». Она выходила меня и без нее меня не было бы. Это действительно Божий дар. Позже в «Фейсбуке» увидел объявление о наборе в школу иконописи при Украинском католическом университете. Теперь еще учусь в институте искусств в нашем Восточноевропейском университете. Вообще по жизни иду, куда Бог посылает, хотя не всегда его слышу. Мне странно, когда меня называют художником. Потому что знаю, что это точно не моя миссия. Мой замысел — серия портретов «Айдар» — не произведение искусства, это история. Боялся, чтобы память о моих побратимов-«айдарівців» не исчезла…

Ему очень больно, что в их боевое побратимство грязными руками влезла политика, публично обливают грязью тех, кто действительно был в том аду. А еще его бесит равнодушие украинцев и то, что сегодня мы делаем со своей страной:

— Украина — Богом хранимая держава, которую он подарил каждому из нас, чтобы мы им радовались, гордись, любили, лелеяли. И когда эту землю своими руками уничтожают, предают — этого понять не могу. Имея державу, за которую наши деды умирали, отстаивая ее в разных врагов, теперь своими руками его уничтожают?! Это делают нездоровые люди. Потому что они, видите ли, на кого-то обиделись, как малые дети. То идите в песочницу играться. Надо, наконец, научиться отвечать за свой выбор. Я его сделал и готов за него отвечать. А вы готовы?

Знаю точно, что на колени не стану. Ибо на колени могу стать только перед Богом, любимым и погибшими собратьями. Хотя то, что происходит сейчас с нами, не удивляет. Помните, сколько людей осталось на Майдане в ночь с 18 на 19 февраля? Горстка. Вспоминаю, как женщина, которая часто забегала к нам на чай из палатки БЮТ, вечером прибежала и просто рыдала: «Русланчику, ты не представляешь, сколько людей бежит из Киева! Не идут, а бегут!» Потом вспоминал картину той ночи, и действительно, фактически кучка людей осталась на Майдане — немного на баррикадах, кто-то брусчатку ковырял, и женщины мусор собирали. И эта горстка осталась защищать страну!

— Зато какой силы молитва звучала над ночным Киевом!

— Молитва такая чистая, что Бог не мог ее не услышать. Как и на войне. Бывает, иногда читаешь молитву, будто искренне, а духовный наставник говорит: «это еще не молитва, это бу-бу-бу». Потому что нет духа того, что надо. Но пусть сначала будет «бу-бу-бу», чтобы молился. Вспоминаю Хрящеватое: мы уже взяли этот населенный пункт, а нас «утюжили» из всех стволов. Наша группа из десяти человек держала оборону. И в первый же день в сгоревшем доме я нашел две иконы: Богоматерь-семистрільну, простреленную осколком, и святого Николая. Я вынес их и поставил на подоконник на улице. И из всей группы тогда под обстрелами у нас не погиб ни один боец! Только командир взвода был ранен, но это произошло в другом месте. И я видел глаза ребят, когда они вылезали из-под обстрелов живые и невредимые, когда физически там невозможно было выжить.

Поэтому сегодня Руслан делает то, что может. Пишет картины и иконы, продает их, чтобы на заработанные деньги помогать собратьям, их семьям, онкобольным деткам. Когда погибла недавно харьковский доброволец-волонтер Яна Червоная, быстренько организовал продажу вышитой бисером иконы, чтобы детям Яны перечислить какие-то средства.

А еще он ездит к раненых ветеранов АТО, которым сегодня очень трудно. Он учит их непослушными больными пальцами держать кисточку и писать иконы. Вместе с волынскими капелланами Руслан занимается центром лечения нейротравмы при Ровенском госпитале, где проходят реабилитацию ребята с тяжелыми ранениями. Потому что очень хочет, чтобы и души их смыли с себя тяжесть войны и просвітліли. Как просвітліла его душа…

…Какими бы мы были храбрыми, искренними, любящими Свободу и Украину, когда воевали за нее, все равно нас определяет то, что мы делаем после возвращения с войны. Эти слова сказал о Руслана один из его собратьев-«айдарівців». Точнее не скажешь…

Share