Сменить обстановку

Змінити обстановку

Ирина Рыбакова работала журналистом всю свою сознательную жизнь, с 2004 года.

2015-го ее нашла, казалось бы, работа мечты: девушку пригласили на должность менеджера по коммуникациям в украинское представительство международной организации Transparency International. На новом месте Ирина получила возможность постоянно изменять к лучшему не только страну, но и себя. Поэтому ее внезапное решение уволиться было неожиданностью даже для близких друзей. «Профессиональное выгорание», — коротко объясняет свой выбор наша героиня. Но немного лукавит, ведь и сегодня на самом деле работает по своей специальности. Только теперь в военной форме и с оружием в руках.

«Я долго вообще не понимала, что на самом деле творится, — пожимает плечами Ира, вспоминая, как в Украине начиналась война. — Пожалуй, только 1 января 2015 года, в день рождения Степана Бандеры, я с удивлением осознала, что немало моих друзей и знакомых пришли на марш в военной форме. Я тогда еще подумала: что-то происходит, а я почему-то не там…»

И уже через месяц Ира была «там»: в феврале 2015-го она впервые отправилась на Восток, в отдельную добровольческую чота «Карпатская Сечь». База небольшого добровольческого подразделения, на которой бойцы тренировались и отдыхали после ротаций в Песках, тогда располагалась в прифронтовом Курахово. «По дороге в Курахово я смотрела в окно и удивлялась, что на улицах играют дети — но здесь война! Какие дети?! Опасалась, что маршрутку, в которой я ехала, остановят сепари. Что ее могут расстрелять, — вспоминает Ира, — Уже позже я осознала, что Курахово самом деле мирный городок, хоть и прифронтовой. Обстрел был, кажется, только один раз. Люди там жили тогда так же, как и сейчас, своей привычной жизнью. Так же спокойно на базе чувствовали себя и мы. А знакомые тем временем писали мне: «Возвращайся живым!»

В «Карпатской Сечи» Ира занялась не только тыловой работой на базе, но и привычной для себя деятельностью. Начала вести страницу подразделения в соцсети, много фотографировала жизни бойцов на «нуле» — в Песках. «Пески меня очень поразили, — признается она. — Честно говоря, всю жизнь меня тянуло с камерой на какие-то заброшенные объекты. Вдруг, попав в Пески, я будто оказалась в фильме «Сталкер»! Это было место силы…»

За несколько месяцев, весной 2015-го «Карпатская Сечь» начала легализации в составе 93 бригады. Добровольцы стали подписывать контракты с Вооруженными Силами. Ира долго колебалась, но так и не решилась на этот шаг. «Меня пугала перспектива остаться в армии без возможности ездить домой», — объясняет.

В то же время ей предложили очень интересную работу — стать менеджером по коммуникациям в Transparency International Украина. И она согласилась. «Это была замечательная возможность, и я совсем не жалею, что пошла туда работать. Для меня время работы в Transparency International стал периодом незаурядного профессионального роста. Я действительно выросла в сто раз! И именно эта работа впоследствии дала мне возможность прийти на контракт в 93 бригаду, в ее пресс-службу, но в новом качестве и с твердым пониманием того, что такое коммуникации с обществом».

«У меня было профессиональное выгорание, скажем прямо, — объясняет девушка свое увольнение и дальнейшие шаги. — Мне нужно было сменить обстановку… Я поняла, что меня больше ничего не интересует, важны были только поездки на Восток, куда я, если возникала возможность, и дальше ездила на волонтерских началах, чтобы фотографировать».

В ВСУ Ирине пришлось столкнуться и с неприятными сюрпризами. «Ты не можешь занять должность пресс-офицера, если не офицер по званию. Армия совершенно не учитывает гражданский опыт работы человека. У меня было достаточно опыта, чтобы работать в пресс-службе или даже возглавить ее. Однако начать работать я не могла, оформить меня на должность не было возможности! Поэтому официально назначили на худшую должность, которая была свободной. Сначала официально я была зачислена портнихой, впоследствии — кладовщицей. Это предусматривало зарплату «первой сетки» — то есть даже те лица, которые в это время находились в учебных центрах, получали больше, чем я, — объясняет она. — Для того чтобы назначить меня на какую-то должность хотя бы с чуть более высокой заработной платой, меня отправили в Старычи учиться на гранатометчика».

За все время обучения она ни разу не выстрелила из РПГ. «Я честно хотела пальнуть из гранатомета, постоянно носила с собой беруши, готовилась морально… Но на нашей смене никто, ни один человек из тех, кто в нашей группе учился на гранатометчика, со своей профильной оружия не стрелял, — грустно улыбается Ира. — Семь раз, правда, я там стреляла из автомата, один раз из пулемета и один раз бросал боевую гранату».

Во время учебы поразили и обыски, когда из прикроватных тумбочек, рядом кроватей бойцов, могли забрать, к примеру, туалетную бумагу, ведь его там «не должно» быть. «Это был какой-то сюрреализм. Когда ты смотришь американские фильмы про армию, то примерно понимаешь, что это такая муштра, что так должно быть, когда в бойцов забирают, например, булочки… Но у нас не муштруют физически! Только давят. Лично у меня такое отношение не вызывало ничего, кроме удивления».

«Если ты, скажем, программист и хочешь пойти на контракт, чтобы писать программы для ВСУ, ты не можешь сразу начать приносить государству пользу, делая то, что прекрасно умеешь… пока не помоешь туалеты три раза в день в нарядах. И должен мыть туалеты — вместо учиться тому, что действительно пригодилось бы на войне и государству, — рассуждает Ира. — Поэтому я прекрасно понимаю людей, которые только из-за перспективы оказаться в «учебке» опасаются подписывать контракт».

Но Ирина рискнула — и на контрактной службе она уже полтора года. В ее военном билете указано: гранатометчик. На самом же деле девушка работает в пресс-службе бригады. Пишет, фотографирует, помогает журналистам, сопровождает их на позиции.

«Мне очень нравится! Скоро закончится моя вторая ротация на Востоке. Первую мы провели в Волновахе. Ездили оттуда в Новотроицкое, Богдановку, Чермалык и Гранитное. А сейчас у нас вообще интересное направление! Мы в Авдеевке. Ездим на промку, на шахту «Бутовка», на «Зенит»… — перечисляет займу, что уже стали легендарными не только для военных, но и для журналистов.

Как изменилась за эти полтора года бывшая киевская журналистка? «У меня теперь есть суперсила, — смеется в ответ. — Называется «обживаемые бомжатник». Я никогда не ожидала, что смогу заехать в любое заброшенное или недостроенное здание, где с потолка течет вода, где со стен что-то сыпется, где везде сквозняки… И устроить там уют. Выгрести весь мусор — и коврик расстелить, фіраночки повесить! Словом, обустроить быт так, что потом уже и не хотелось оттуда уезжать. А еще я научилась разжигать костер. Начала разбираться в дровах, поэтому знаю теперь, которые горят быстро, словно вата, а которые долго держат тепло… Также до недавнего времени и понятия не имела, что такое, к примеру, изолон. А теперь могу уверенно сказать, что изолон и степлер — не главное, что нужно в армии!»

Share