Мужественная «Фея»: волонтер из Верхних Плавней доставляет помощь нашим бойцам на передовую с 2014 года

Оксана Быкова: «Пока буду чувствовать, что нужна, буду ездить на передовую». (Фото из личного архива Оксаны БЫКОВОЙ.)

47-летняя волонтер из Верхних Плавней Оксана Быкова (позывной «Фея») на вид — мягкая, хрупкая женщина. Однако в мужественности может посоревноваться со многими сильными мужчинами.

 

С самого начала войны на Донбассе она периодически бывает в самых горячих точках, практически все время на передовой. Куртка, джинсы или вообще военная форма стали для нее привычным одеждой.

 

До войны же, признается, любила стильные романтичные платья, обувь на высоких каблуках. Жила, по ее словам, как все. Будучи частным предпринимателем, имела несколько торговых точек на рынке — торговля приносила приличный доход, возможность путешествовать.

С Майдана на войну

— При президентстве же Виктора Януковича началось закручивание гаек. Я провела несколько митингов перед городским советом, чтобы власть отцепилась от малого бизнеса. Потому нас так задушили налогами, что мы уже и дышать не могли. Потом был Налоговый майдан в Киеве, — вспоминает моя собеседница, — а впоследствии и Евромайдан. Когда впервые туда приехала, еще не знала, что стану его активной участницей. А когда избили студентов, здесь уже, как и многие, не имела выбора. Поэтому моя волонтерская деятельность началась с киевского Майдана: возила туда как деньги, так и теплые вещи, продукты. Другие люди, зная, куда везу помощь, приобщались и себе. А потом была война. Мы и раньше догадывались о том, что она неизбежна: еще когда Россия напала на Грузию, было понятно, что следующими будем мы. Первый раз я поехала к ракетчикам на Чонгар. А дальше все закрутилось-завертелось… По сути, просто с Майдана перебралась на войну. Каждую неделю ездила в зону боевых действий. Сейчас езжу реже.

Женщина-оберег.

— Вы умудрялись доставлять помощь нашим бойцам в горячие точки.

— Так я только туда и езжу. Потому привожу необходимые вещи тем, кто их заказал. У меня принцип: передать их из рук в руки. Мой муж Олег Мороз, который сам воевал, может подтвердить, что я привозила помощь на самую «нулевку». Почему не хочу оставлять ее в штабах, еще где-то? Ибо в таком случае не буду уверенной, что все дойдет по назначению. Что для меня еще важно? Видеть, что вещи, привезенные мной, задействованы. Много оптических приборов и тому подобное купила за свой счет. И ребята, когда демобілізуються, эти вещи мне возвращают. Скажем, у меня есть тепловизор, который, как «переходящее красное знамя», передается от одних бойцов к другим. Военные, с которыми контактирую, — это настолько светлые люди, не гастарбайтеры, которых, кстати, на фронте сейчас тоже не хватает. Мои же ребята — это те, кто находится там по зову сердца. Хотя, не скрою, в 2014 году было и такое, что вот приезжаю в одну из бригад, а все вояки пьяные — спрашивают: «Закуску привезла?» Со мной шутки плохи — ответила: «Вы ничего не получите». Развернулась и поехала.

— Говорят, вы не только пьяных воинов, но и вполне трезвых командиров «строили».

— Было и такое. Война, как лакмусовая бумага, проявляет каждого. В общем я достаточно мягкая женщина, если меня не раздражать. И вот представьте себе ситуацию: на «нулевку» приезжает штабной командир, весь такой при параде, в начищенных берцах, вылезает из своего джипа и начинает на бойцов горланить. Конечно же, не могла этого стерпеть и высказала все, что о нем думаю. Он потом дал распоряжение не пропускать меня на блокпостах. Несмотря на это, меня везде пропустили, потому что уже хорошо знали как волонтера.

— Говорят, вы побывали даже в Донецком аэропорту.

— Да, только раз. И никогда бы в этом не призналась, не имею никаких доказательств, фотоснимков. Честно вам скажу: там было не до этого. Было настолько страшно, что мы быстренько разгрузили помощь — и бегом бежать. А «сдали» меня сами бойцы. Однажды мы подвозили ребят на фронт, и один из них меня узнал: «Ты «Фея»? А я «Кобра». Ты к нам в Донецкий аэропорт приезжала». Так и просочилась информация.

— Был случай, когда от прямого попадания мины водитель вашего волонтерского автомобиля погиб у вас на глазах…

— Это случилось под Горловкой в 2014 году. Мы уже собирались отъезжать — и тут вдруг началось… Мой водитель не смог быстро выскочить, ибо с его стороны «заедала» дверная ручка — машина уже была старенькая. На моих глазах в автомобиль попала мина. Меня бойцы успели вытащить и буквально бросили до блиндажа. Я еще не вписалась в вход в него и больно ударилась лицом — ходила потом в синяках. Да, было такое… Но тогда подобные ситуации были не такой уж редкостью. Знаете, сколько добровольцев погибло на Донбассе? Свыше сотни. Просто об этом почему-то никто не рассказывает. Это одна из причин, по которой нас не хотят пускать в зону противостояния.

«Поехали другим путем и выскочили… просто на блокпост с российским триколором

— Один из добровольцев — Владимир Мусяк — рассказал мне, что однажды вы вывезли двух раненых. Но какой ценой!

— Летом того же 2014-го в «Лугандії» во время нашего приезда начался бой, в котором двух ребят ранило. Мы с водителем их вывозили — при этом поехали другим путем (тогда еще хорошо не знали донбасских дорог) и выскочили… просто на блокпост с российским триколором. Знаете, после этого меня никто не убедит, что на Донбассе нет российских военных. Понимая, что влипли в передрягу, я вышла из автомобиля и заявила: «Я «укропка», можете меня расстрелять!» Смотрю — а передо мной молодняк, наверное, срочники. И один из них спрашивает по-русски: что вы, мол, делаете в Ростовской области? Я, в свою очередь, спрашиваю: когда тебя сюда везли, ты обратил внимание, на каком языке написаны населенные пункты? Он ответил, что они ехали с зашторенными окнами. И тут подскакивает командир: «Так, достаточно проводить агитацию. Езжай дальше, там тоже наши, я договорюсь, чтобы и они вас пропустили». Мне Олег рассказывал о случаях, когда бойцам 8-й отдельной автомобильной санитарной роты, в составе которой он служил, удавалось договориться с россиянами. Хотя в целом я их ненавижу. Чтобы заставить ненавидеть такую доброго человека, как я, нужно очень постараться. И уже на ту пору я их не сносила, потому что слишком много смертей видела в зоне боевых действий (должен сказать, что россияне отвечают мне взаимностью: иногда в соцсетях такое о себе читаю). Но рассказываю, как было на самом деле. Между прочим, на втором российском блокпосту мне сказали: радуйся, мол, что не попала в луганских, потому что они бы тебя на ремни порезали.

Сладкая «Ромашка» для мужественных мужчин.

— Опасность подстерегала вас не только в зоне боевых действий, но и в дороге. Скажем, вам приходилось и убегать от погони.

— То была не то что погоня. Два автомобиля нас просто «вели», вероятнее всего, заприметив на автозаправочной станции при въезде в Красноармейск (ныне Покровск). Мы приехали туда где-то в 3 часа ночи, дождались 6 утра и двинулись дальше. И вот вижу: за нами «хвост». В конце концов, не выдержала и позвонила бойцам 5-й роты батальона «Днепр-1». Они подскочили и «отрезали» те две машины. Мне потом говорили, кто то был, но сейчас уже этого не вспомню. На самом деле не помню много чего: когда переживаешь так много событий, они неизбежно накладываются одна на одну. В общем тогда на подконтрольную Украине территорию мог заехать кто угодно. Помню, в Дзержинске (ныне Торецьк) даже местные дети подходили и записывали номера автомобилей, когда видели, что они не донецкие. В общем, неприязнь у местных к нам страшна, и наша власть мало что делает, чтобы переломить ситуацию. Неоднократно испытывала это на себе. Вот как-то приезжаем в Водяное — дети бегут и кричат: «Слава Украине!», а их родители говорят открытым текстом: «Когда уже вас всех поубивают?». Сначала было так обидно, а потом привыкла. Перед Песками есть село Первомайское — так вот, почти все его жители помогали боевикам строить блиндажи, и только пара человек были проукраински настроенными. Одна бабушка жила неподалеку от передового блокпоста украинских войск «Республика Мост», то она нашим бойцам и борщи варила, и пирожки пекла. Но вот однажды приезжаю, а ребята чуть не плачут: нашей бабы Мани, мол, нет — погиб от взрыва минометной мины… Зато когда на Донбасс привозят помощь от ООН, Красного Креста, волонтеров, местные гребут все один краше другого. Иногда думаю, что они не украинцы и не россияне. Это нация, название которой — «дай».

— Скажите честно, вам бывает страшно?

— Конечно. Никогда не говорю, что я какая-то геройская тетка. И считаю: в том, что много раз рисковала жизнью, нет никакого геройства. Просто у меня такой характер — вот и все. В то же время каждый раз, когда выезжаю на безопасную территорию, вздыхаю с облегчением: слава Богу. В Бога, правда, перестала верить — после Дебальцево. Как всегда, везла туда помощь и попала в такой «замес» — я вообще «везучая»: вечно вскакиваю в какую-то передрягу. Видела, как наши ребята отступали в Иловайске и Дебальцево. Испытывала при этом такое бессилие, обиду, боль… А приезжая с фронта, замечала, что в волосах становится все больше седины, а на лице — морщин. Я просто там старела, умирала вместе с ребятами. Как-то в Амбросівці попала под обстрел «Градов». Вернувшись тогда домой, сказала: все, больше не поеду туда, где стреляют. А через три или четыре дня вновь собралась и отправилась в зону боевых действий. В 2017 году внезапно перестала ходить. Проснулась однажды утром и не смогла встать с кровати. Ритм, который на ту пору выдерживала, то жизнь на колесах сказались на самочувствии. Написала основателю туристической компании «Феєрія мандрів» Игорь Захаренко, вместе с которым ездила в Пески, Тоненькое, Красногоровку, одно слово: «Сдаюсь». А он еще с 2014-го все время агитировал меня поехать отдохнуть за границу. И после моего лечения все-таки отправил меня в Египет. Через неделю вернулась оттуда совсем другой.

Магнетизм передовой

— Со своим нынешним мужем вы познакомились в зоне боевых действий?

— Да, мы с Олегом поженились совсем недавно. До этого я тоже была замужем, но не сложилось. Хоть сейчас мы с моим бывшим мужем — хорошие друзья, помогаем друг другу, вместе ездим в зону боевых действий. Считаю: если любовь прошла, нужно друг друга отпустить. А насчет того, как познакомилась с Олегом, то с этим связана интересная история. Как-то уже собиралась выезжать из Песок, хотела только навестить полтавчан. Звоню Владимиру Страшку и спрашиваю, где он. Как оказалось, тот находился в Опитному. «Заедь до Карловки, — посоветовал он, — там в церкви дислоцируются наши земляки». Захожу в подвал церкви и спрашиваю, кто с Комсомольска. Олег откликнулся. Я подошла и крепко обняла его. Оставив бойцам каких-то вкусностей, поехала домой. Как оказалось, Олег потом с полгода меня разыскивал, обивая пороги волонтерских офисов, а девушки, оберегая меня, не давали ему моих координат. Я интересовалась у Олега, чем его зацепила во время той первой встречи. Он сказал, что его поразили мои глаза: в них, мол, таилось такое глубокое несчастье, горе. То было начало 2015 года. Возможно, все то, с чем сталкивалась на фронте, и в самом деле отражалось в моих глазах. Олегу тоже досталось: вы знаете, какой путь прошла 8-я санитарная рота. В 2017-м он ушел в зону АТО второй раз и на этот раз воевал в составе 72-й отдельной механизированной бригады в Авдеевке, в промзоне, где получил контузию.

— Несмотря на то, что ваш муж неохотно отпускает вас в зону военного противостояния, вы, как и раньше, продолжаете ездить туда.

— Дело в том, что бойцы на меня уже ждут, потому что, кроме всего, для них общение со мной — хоть какая-то отдушина. Они всегда просят остаться на ночь, чтобы иметь возможность выговориться. И я их выслушиваю, то есть выступаю еще и своего рода психологом. Много чего о них знаю: кто перед войной не достроил камин, кто не повел, как мечтал, дочь до первого класса, кого не дождалась жена… Взрослые мужчины, которые прошли через жестокие бои, кстати, умеют плакать…

— Понятно, что волонтерская помощь была крайне необходимой в начале боевых действий на востоке Украины. Но сейчас, на 6-м году войны, не пора волонтерам дать возможность проявить себя и государственным мужам? Не обидно, что вы, по сути, подменяете функции государства?

— Конечно же, обидно. Могу потянуть со своей семьи, но и здесь уже вытянула все, что можно. При этом бойцам до сих пор нужны метеостанции (благодаря им точность стрельбы возрастает вдвое), трубы разведчика, генераторы (с ними вообще беда), лазерные дальномеры, планшеты. И даже радиостанции ребята просят! Не понимаю, почему всего этого не заказывает армия, я в этом не разбираюсь. В то же время не могу оставить воинов без необходимых вещей, которые они просят. Понимаете? С одной стороны, волонтерская деятельность — моя костыль, которую так хочется выбросить. С другой стороны, как никто понимаю, что волонтерская помощь будет нужной на фронте еще долго. Всегда говорю: как только стану ненужной, уйду, и вы все про меня забудете. Буду сидеть себе дома и «поститиму» котиков и собачек в «Фейсбуке».

— Когда їдте в зону боевых действий, до сих пор скрываете это от мамы?

— И она все равно чувствует. Оберегая маму, чего я ей только не плела за эти годы войны. Когда разговариваем с ней по мобильному телефону и в разговоре вдруг вклиниваются взрывы, придумываю, что то салют или колесо в автомобиле лопнуло, или шкаф в офисе упала. Мимо проезжают танки, а я успокаиваю маму: то, мол, трактора, это я поехала по картофель фермеров. И ее трудно обвести вокруг пальца. Как-то в начале весны она устало спросила: «Оксана, какие тракторы? На улице же еще снег лежит».

Share