Ментальная пропасть

Ментальна прірва

Изменилась идентичность жителей Донетчины за годы войны

Чтобы понять настроения общества, используют различные средства: проводят масштабные социологические исследования, круглые столы и дискуссии, привлекают известных экспертов или измеряют количественные показатели патриотических или культурных мероприятий. И это складывается в более-менее объективную картину, которая иногда неожиданно иллюстрируется самим жизнью.

На днях я случайно подслушала разговор школьниц, которые вместе с группой продленного дня гуляли в местном парке. Они плели венки из желтых одуванчиков и упорно дискутировали. Одна уверяла, что у нас идет война с Россией, другая возражала, мол, учительница говорила, что с Москвой. Третья, которая как раз принесла новую партию цветов для украшений, наконец помирила их, заверив, что это то же самое, но воюет у нас тут Америка. На соседней лавочке дама почтенного возраста признавалась в телефонную трубку, что ждет, когда наконец украинские военные уйдут из Донбасса, а местные снова будут уважать за тяжелый труд. Она говорила это очень громко, пытаясь перекричать заіржавлену песню о российских «оперов», который доносился из кафе, и «Воины света», которую было слышно с какой машины, припаркованной неподалеку. А за сотни метров отсюда общественная организация, которая возродилась из пепла местной ячейки Партии регионов, выставляла стенды с рекламой конкурса «Спасибо деду за победу», призами завлекая молодежь принимать в нем участие. А двумя кварталами выше цветы под фотографией молодого воина, который погиб, защищая этот город уже в нынешней войне. Весь этот «винегрет» свидетельствует об определенных тенденциях в самоидентификации местных жителей, которые до сих пор балансируют между региональным исключительностью, что поддерживается ползучим реваншем постсоветского измерения, и попыткой почувствовать себя своими в украинском пространстве.

Региональное исследование общественного мнения, которое провел в Донецкой и Луганской областях (на контролируемой Украиной территории) Фонд «Демократические инициативы» в ноябре 2018 года, показал: мнения жителей разделились практически поровну: 39% считают, что сегодня идет война Украины с Россией, 40% — что нет. И это самый яркий показатель работы пропаганды: именно в регионе, где можно наглядно увидеть, услышать и узнать от родных или знакомых о присутствии российской техники и военных, в причастности РФ к оккупации верит наименьший процент (в целом по Украине 72%). Исследователи утверждают, что 49% жителей Донбасса все же считают Россию стороной конфликта на Востоке, но в разных ипостасях. Треть убеждена, что РФ поставляет оружие «ДНР» и «ЛНВ», 27% — что контролирует все политические и военные действия «республик», и только 23% — что ее армия воюет на стороне «ЛДНР». 24% вообще говорят о гуманитарной помощи России Донбассу. Эти цифры, конечно, логичнее, чем препирательства девушек с одуванчиками, но все равно показывают определенный диссонанс в восприятии событий жителями Востока. Потому что за пять лет информационная война с нашей стороны здесь была недостаточно интенсивной, чтобы кардинально изменить расстановку сил (см. «Взгляд»). Но в этих 39%, которые признают войну с Россией, можно разглядеть пусть не совсем прямые, но все же положительные тенденции. Доля тех, кто четко разграничивает нападающих и защитников своей земли, значительно возросло по сравнению с довоенным отношением жителей Донбасса к РФ. И среди них сейчас не только патриотически настроенная активное меньшинство, но и обычные люди «вне политики», которых российская военная агрессия заставила пересмотреть свое отношение к северному соседу. Но, думаю, в этом случае речь идет все же не о эмоциональное восприятие себя на каком-то боку, а скорее о констатации самого факта войны. Особенно если учесть, что основную вину за войну 57% жителей Донбасса возлагают на нынешнюю украинскую власть, еще 33% винят режим Януковича, 24% — Майдан, 19% — США. И только 22% — Россию, а 14% — боевиков, которые захватили власть с помощью оружия.

С этой стороны интересно посмотреть и на результаты прямых исследований, которые в конце 2018-го провел Киевский международный институт социологии. Так, 70% жителей восточных регионов положительно относятся к России, что вдвое больше, чем в целом по Украине. Хотя почти такой же результат (78%) был по всей стране еще в феврале 2014-го, но с началом боевых действий он стал стремительно падать. Однако оптимизма добавляет то, что людей, которые считают, что Украина и Россия должны объединиться в одну страну, на Донбассе лишь 8%, а это почти вдвое меньше, чем было по всей Украине в мае 2014-го.

Добавлю еще немного собственных наблюдений, которые пока что трудно перевести в цифры. Несмотря на довольно мощное и неслыханное ранее привлечение к украинской культурной жизни, которое наблюдалось на Донбассе в течение последних пяти лет, вряд ли стоит ожидать быстрой смены взглядов и идентичности. Открытые креативные пространства, гастроли писателей и артистов, фестивали, культурные обмены и совместные проекты в любом случае ориентируются на молодежь и активное население и

Ментальна прірва

почти не влияют на традиционно пассивное большинство. Хотя, как пример, разнообразные вертепные фесты, что в последнее время стали модными, для некоторых слоев населения Востока были неожиданным открытием и довольно успешно прижились, вытеснив традиционное на все случаи «дайте, дядько, пятака». А еще очень показательным и действенным средством акцентирования причастности к процессам, что происходят по всей Украине, стала декоммунизация, которая даже на Донбассе была достаточно стремительной и безболезненной. Кроме откровенных озлобленных сторонников прошлого здесь уже никто не требует вернуть памятники коммунистическим палачам или старые названия городов и улиц.

Несмотря на усилия «защитников русского языка», не была «болевой точкой» и активная украинизация. Хотя более 66% жителей Донбасса говорит исключительно на русском, а 73,5% считают, что изучать ее в школе надо наравне с украинским (результаты исследования Кмис), в городах появляется все больше объявлений и вывесок на украинском языке, говорить на официальных мероприятиях русском уже считается моветоном, на государственную постепенно переходят ведущие региональные издания, не теряя своей аудитории. Вместе с закрытием на традиционных угольных территориях шахт и предприятий постепенно начали «отваливаться» и тезиса об исключительности и избранности горняков «не гонят порожняк». Жителям нешахтарських сельских регионов, оказавшихся по эту сторону линии фронта, например, гораздо ближе ментальность Слобожанщины. И так, украинский паспорт, который дает возможность без оформления разрешений в посольствах путешествовать по Европе, куда из Донбасса ездят не меньше, чем из других регионов, также является одной из причин того, что чувствовать себя гражданином Украины приятно.

Но все эти, возможно, и не такие масштабные изменения становятся более заметными, если сравнивать идентичность схидняков не с жителями других областей, а с людьми, которые остались в оккупации. И от этого сравнения становится жутко. Потому что даже небольшие шаги к украинского и европейского, которые можно заметить по эту сторону, видятся почти пропастью между пропагандой имперских амбиций, страхом, репрессиями, культом прошлых войн и комендантськими часами. И пока очень трудно сказать, удержим мы какой-то шаткий баланс, хватит ли нам этой смены идентичности, чтобы ментальная российская пропасть не распространилась на весь регион.

Share