Ликвидатор ЧАЭС Анатолий Горишний: «Единственным средством защиты у нас был респиратор»

Город Припять был эвакуирован за рекордное время. (Фото с сайта retrovasak.hu.)

Во вторник на канале «1+1» начался показ сенсационного американского сериала «Чернобыль».

 

Он побил мировые рекорды популярности и вошел в десятку самых рейтинговых сериалов всех времен.

 

Однако те, кто уже посмотрел ленту (особенно участники тех событий), не слишком в восторге, мол, много вымысла и преувеличений.

 

Однако это все-таки художественный фильм, основанный на реальных событиях, а не документальный. Реальную же картину трагедии 33-летней давности мы можем воспроизвести лишь по рассказам очевидцев.

К сожалению, непосредственных свидетелей тех событий с каждым годом становится все меньше, поэтому их воспоминания о пережитом становятся все ценнее. «УМ» встретилась с полковником милиции в запасе Анатолием Горишнем, который побывал в опасной зоне трижды.

Окончив Киевский международный университет гражданской авиации (ныне НАУ) с красным дипломом и получив специальность, связанную с ракетостроением, Анатолий Яковлевич пошел работать по специальности на столичный завод.

И через пять лет был вынужден «перепрофилироваться» в милиционера — в МВД обещали, что дадут квартиру, которая была так нужна молодой семье с двумя детьми. Обещанное жилье, кстати, так и не получил, а служба «затянула»: впоследствии окончил милицейскую академию, а в конце работал в Главном следственном управлении в должности старшего следователя по особо важным делам.

«В Припяти радиация достигала несколько рентген в час»

Анатолий Горишний.

— В тот день, субботу, 26 апреля, 1986 года, в 8 часов мы вышли на службу: было традиционное «разведения» личного состава. Проверив несение службы подчиненными, с руководителем нашего отряда повезли своих детей на стадион «Динамо», — начал воспоминания Анатолий Горишний. — А когда вернулись в подразделение около 10 часов утра, уже никого, кроме дежурного, не застали — весь личный состав посадили в автобус и отправили в Чернобыль… Так мы узнали, что случилось что-то плохое…

Все, кто не попал в «первый эшелон», уже утром 27 апреля тоже попали в «зону», или, как тогда говорили, «в Чернобыль». Первые впечатления — это какие-то непривычные физиологические ощущения (которые оказались следствием действия высокой радиации): тошнило, хоть никто почти ничего и не ел, и какой-то во рту будто металлический накипь, а еще — слабость и усталость.

В общем за эти два дня с нашего Киево-Святошинского подразделения в «зону» прибыло 56 человек. Я был заместителем командира группы безопасного передвижения». Наша основная задача в то время было — обеспечить порядок и помочь в эвакуации людей из Припяти и Чернобыля.

Уже 27-28 апреля поняли: произошла не обычная пожар на ЧАЭС, а нечто гораздо страшнее… Срочно нужно организовать пункты дезактивации. Чтобы «служилые люди» могли хотя бы помыться, ведь радиация была везде, особенно в воздухе. В первые дни высокий уровень радиации формировал радиоактивный йод, и, чтобы его компенсировать и противодействовать загрязнению щитовидки, нам давали таблетки с «нормальным» йодом.

Единственным примитивным средством защиты имели респиратор. И когда на второй день после аварии началась эвакуация Припяти, то нам неудобно было его одевать, ведь дети, женщины были без всякой защиты. За что впоследствии многие поплатились, ведь дежурить приходилось на дороге в радиоактивной пыли. В самой Припяти радиация достигала нескольких рентген в час (предельно допустимой дозой облучения для человека считается показатель в 5 бэр (рентген) в год. — Ред.).

Мы предупреждали людей, чтобы не выходили на улицу, но о том, что произошла авария, никто из тогдашних «верхов» не говорил. Люди не были готовы к таким катаклизмам. В СССР было обычным явлением замалчивать и не называть вещи своими именами. Безусловно, что правдивая информация могла бы спровоцировать панику, но и последствия для здоровья тысяч людей были бы совсем другими, если бы они знали, с чем имеют дело…

Припять выселили 27 апреля фактически за… несколько часов! Сюда прислали огромное количество автобусов, людям сказали взять необходимые вещи, потому что, мол, через несколько дней они вернутся домой. Выезд людям объясняли незначительными неполадками на станции. Но практически в каждой семье были родные, знакомые, которые работали на ЧАЭС, поэтому постепенно правдивая информация негласно распространялась.

У меня в свое время возник вопрос: почему при таком сильном взрыве погибло лишь два человека, ведь на смене должно быть значительно больше персонала? Все потому, что состоялось испытание определенной программы, которая была «сырая» и неисследованная. Насколько мне известно, получили указание руководства ускорить технологические процессы, связанные с работой ЧАЭС с целью максимальной энергоотдачи. Эта программа была разработана Ленинградским институтом ядерной физики, ее решили срочно

отработать.

По моей информации, из трех систем пожаротушения, которые должны были заложить на ЧАЭС, одну вообще не установили, а с других двух (основной и резервной) работала только одна… Этот «ленинградский эксперимент» (регламентные работы) должен проводиться при определенных мощностях реактора. Но на момент «опыта» его мощность оказалась значительно меньше, поэтому решили активировать реактор — в результате он вышел из-под контроля…

«Местные на огородах сажали картошку»

Первая моя «каденция» в зоне бедствия продолжалась с 27 апреля по 12 мая. Замечу, что все 56 человек из моей группы попали в киевский ведомственный госпиталь: кто-то еще во время этого срока, кто-то чуть позже, ведь несли службу в Чернобыле, Припяти, несколько нарядов стояли вблизи нее. В первые дни мы работали до изнеможения: не считались со сном, едой… Раньше, когда смотрел фильмы о войне, удивлялся, как солдаты спали всего 3-4 часа и выдерживали неимоверные нагрузки, а потом и нам пришлось жить в таком режиме. Стресс мобилизует человеческий организм!

2 мая в «зону» приехали 1-й секретарь ЦК КПУ Владимир Щербицкий, заместитель Председателя Совета Министров СССР Борис Щербина, Председатель Совета Министров СССР Николай Рыжков и кто-то из ученых. Мы обеспечивали проезд до Чернобыля, где они заседали целый день, изучая обстановку, и вечером приняли решение о начале эвакуации с 3 мая Чернобыля и 30-километровой зоны. Замечу, что это достаточно условная терминология, ведь речь не идет о круг соответствующего радиуса — на самом деле эта зона неправильной, вытянутой эллиптической формы. Реально она вытянута на запад почти на 80 километров. Радиоактивное загрязнение территории произошло неравномерно: во время взрыва ветер был восточный — поэтому сначала «пятно» понесло на запад. Второго дня ветер изменился — и вся грязь понесло на север, на Белоруссию, а 30 апреля воздушные массы понесли радиоактивное облако в сторону Киева… Преступным является то, что тогдашнее компартийное руководство УССР, зная о реальном положении вещей, не отменило ни первомайскую демонстрацию, ни велогонку мира, которая состоялась в тот же день.

В эти первые поставарийное дни жара стояла неимоверная — градусов под 30, и местные полураздетыми сажали на огородах картошку, детки игрались в песке… Мы всех просили поменьше быть на улице, а некоторые легкомысленные мамы нам говорили: «Это вам надо бояться, а что нам…» Эта неосведомленность населения о радиации потом дорого всем обошлась…

Третьего мая вблизи Иванкова встречали первые колонны автобусов, которые ехали для эвакуации уже всей Чернобыльской зоны, и затем сопровождали их. Когда я зашел в первый автобус, то увидел под ногами несколько новеньких алюминиевых 40-литровых бидонов, как оказалось, со спиртом. Радиация же прежде всего пагубно действовала на кроветворение, и поэтому нужно было нормированной дозой алкоголя помогать печени очищать кровь. И впоследствии были спецпункта, где работник «зоны» мог подъехать и выпить немного спиртного. Так же, по рекомендации врачей, следует употреблять красное вино — мы его доставали уже сами.

Эвакуация была четко организована: со стороны Иванкова до Чернобыля был въезд транспорта, а от Чернобыля в сторону Полесского — выезд. И когда начался массовый вывоз людей из городов и сел, создался сплошной поток, который напоминал эвакуацию во время войны, случалось видеть раньше только в фильмах — люди шли пешком, ехали на подводах запряженных лошадьми, на тракторах… На это «море» было страшно смотреть… Очень большую роль в эвакуации сыграли в первые дни военные: лично мы контактировали с подразделениями Прибалтийского военного округа.

Аллея выселенных сел Чернобыльской зоны: таких больше сотни.

Фото с сайта zik.ua.

Людей временно расселяли по соседним районам и наше подразделение обеспечивало в этих местах охрану общественного порядка. Приятно поразило местное население: хотя жил он довольно бедно, однако готово были отдать последнее — местные частенько нас подкармливали, ведь мы «мотались» по всей зоне.

Мало кто вспоминает, что существовала угроза повторного взрыва термоядерного, 7-8 мая. Вода, которая была под реактором и охлаждала его, могла попасть в реактор, а загруженные урановыми кассетами были все четыре реактора по самую завязку… Не забываем, что до сих пор разрушен четвертый реактор потихоньку проявляет свою активность!

Усталость была необычайной. Помню, как после короткого перекуса 7 мая ночью мы легли отдохнуть, и вдруг влетает генерал и пытается по тревоге всех поднять. Я еще как-то встал, а ребята крепко сквозь сон только матерились… Никакие команды не помогали, и только когда я гаркнул: «На станции пожар» — все мгновенно подскочили! Мы выехали в сторону Чернобыля, где возникла НП, — эвакуационный поток машин-людей-скота в какой-то момент дал сбой — возник затор. За несколько часов мы «растянули» его, восстановив движение.

«Мародеры грабили брошенные дома, квартиры, гаражи»

Из-за поражения органов дыхания и сердечно-сосудистой системы я попал в госпиталь где-то на месяц. На то время был 29-летним старшим лейтенантом. Несмотря на экстремальные условия, энергии было много, видимо, через оптимистическое отношение к жизни, которое меня тогда (да и сейчас) спасало.

Безусловно, первая поездка в «зону» была самая сложная. Следующая командировка состоялась в конце октября и длилось месяц. Это уже была осмысленная и подготовленная не на скорую руку поездка: руководство министерства внутренних дел уже увидело, что нужно серьезно устроить быт, ведь процесс длительный — начали строить «там», в частности, казармы, бани (потому что больше радиация с пылью скапливалась на теле, а особенно в волосах) и другую инфраструктуру для работников силовых структур. И мы в Чернобыле доделывали одно здание, что стала казармой для батальона, который обеспечивал охрану ЧАЭС и всей 30-километровой зоны. А другую с «нуля» строили вблизи поселка Полесское.

Последняя каденция пришлась на период с конца октября 1987 по март 1988 года. Не думал, что и третий раз придется побывать там: меня назначили заместителем командира специального батальона охранников 30-километровой зоны, который состоял из 350 человек, собранных со всей Украины. Энтузиазм на то время уже «підгас», поэтому в батальон направляли принудительно, были среди моих «бойцов» и те, кто провинился (и имел все шансы быть уволенным из милиции и даже попасть за решетку). До батальона входили две роты — одна базировалась в Чернобыле, а вторая — возле Полесского. Командир раз попал в госпиталь, поэтому приходилось самому решать множество вопросов. И если питание было более-менее нормально организовано, то обеспечивать батальон горюче-смазочными материалами, запчастями к технике, обмундированием было крайне трудно. А еще же нужно налаживать коммуникацию со смежными службами, находить общий язык с моим специфическим контингентом для поддержания дисциплины, обеспечивать качество службы подчиненных, проявляя порой даже и жесткость. Пройдя через все это, получил неоценимый опыт. Именно в тот период несения службы каждый показал, кто он есть на самом деле…

Зона уже была огорожена колючей проволокой, потому что началось мародерство — грабили покинутые дома, квартиры, гаражи и пытались вывезти награбленное (хотя было и много местных, которые полулегально попадали в свои дома, чтобы забрать какие-то вещи). Мы же должны были следить на КПП, чтобы это зараженное «добро» не вывозили за пределы зоны.

Но, кроме организации и контроля режима въезда-выезда, мы еще охраняли важные объекты, в частности «могильники». Фактически с первых дней трагедии возникла проблема — куда девать зараженные вещи и технику, которая, даже поработав день-другой в определенных «грязных» местах, уже сама излучала десятки рентген. Поэтому в зоне вырыли где придется (в лесах, полях) большое количество длиннющих «могильников»: траншеи шириной 6-12 метров и глубиной 3-4 метра. Туда сбрасывали легковушки, грузовики, демонтированное оборудование, прессовали их танком, и когда техники набиралось несколько слоев — все закапывали. Когда нам говорили, что все то «добро» впоследствии будет дезактивировано и переработано, но те «курганы» стоят там и до сих пор…

«Здоровым из Чернобыля не вернулся никто»

Если бы мы придерживались всех правил безопасности, то здоровье бы понесла значительно меньший ущерб. Больше всего «нахватались» коллеги, которые стояли на посту возле моста через реку Припять, где была невероятная радиация. Недаром же сосновый лес вблизи уже в 1987-1988 весь погиб… К слову, тот печально известный «рыжий лес» впоследствии вырубили, а верхнюю часть земли сняли и вывезли в «могильник». Даже сейчас то место можно проезжать только на большой скорости…

У меня больше всего пострадали сердечно-сосудистая система и дыхательные пути. В 1997 году я фактически уже умирал от последствий радиации. Спасибо врачам — спасли… Но состояние здоровья уже не позволяло продолжать службу.

Наш командир Виктор Бондаренко и немало ребят из «чернобыльского подразделения» уже умерли. Были и самоубийства через невыносимые боли, которые не выдерживали человеческая психика и физиология. Здоровым из Чернобыля не вернулся никто… Мне начали доставать постоянные ангины, которые переросли в хронический тонзиллит. Как-то я заметил, что как только начинает «першить» в горле, то периодическое глотание слюны приносило вскоре облегчения и предотвращало «продвижению» простуды. Этим «открытием» поделился в столичном институте радиационной медицины (где мы время от времени лечимся) с профессором. Он заинтересовался: «Уникально! А расскажи, как это работает?» Напомню, что слюна — природный антибиотик! В организме все есть, главное — уметь изнутри себя «подкорректировать» (этим занимаюсь до сих пор, провожу семинары).

«Докажите, что вы «там» были!»

А вот реакция тогдашней государства на нас — тех, кто «там» побывал — заслуживает возмущения. В «зону» в первые дни аварии мы поехали аврально — кто тогда думал о листья командировки?! (Правда, когда вернулись, нам выдали премию размером в оклад). Штаб по ликвидации аварии переехал из Чернобыля в Иванков где-то в начале травня1986 года — в них была «радиационная карта». По собственной инициативе я ездил к ним ежедневно, перенося себе в тетрадь эти данные радиологической обстановки местности (военные дозиметристы работали четко), также вел учет, кто из наших, где и сколько в зоне находился на дежурстве. Вычисляя допустимые нормы доз радиации, которые накапливались в человеке, стало возможным осуществлять своевременную ротацию личного состава.

Эти мои записи, которые сохранились и по сей день, тогда спасли многих ребят, ведь после ликвидации аварии чиновники-бюрократы им заявляли: «Докажите, что вы «там» были!». Впоследствии благодаря этим и другим записям мы через суды добились получения удостоверений…

Share