Краткая история творческой резервации

Коротка історія творчої резервації

Фото: Новинарня

О наши театры за рубежом и зарубежные на Украине

Представьте себе киноведа, кинорежиссера или кинопродюсера, который на протяжении всего времени своего пребывания в профессии видел только украинское кино. Ну ладно: украинское плюс немножечко российское/польское. Но никаких оскароносцев, которые ежегодно забирают награды за достижения на различных стадиях продакшена, никаких лауреатов Венецианского; ни блокбастеров, ни широко известных в узком кругу номинантов Канн, — ничего. Абсурдно, не так ли? Но где такова ситуация в театральном мире.

Нам не надо будет долго стараться, чтобы доказать, что «ориентация на местности», пребывание в теме про попытки других есть на самом деле фундаментом профессионализма и залогом каких-либо серьезных заявлений в творческой сфере. Чтобы упростить процедуру, предлагаю маленький тест: вспомните шеренги отечественных классиков, міфотворчих имен (хоть в области театра, хоть литературы, хоть живописи) и попробуйте назвать среди них хоть одного, кто: а) не был бы полиглотом и не знал две-три европейские языка; б) не учился бы в зарубежном университете; в) не опирался бы на актуальный мировой контекст.

Закономерно, что лидеры современного украинского театра, о которых пишут и говорят, — это те, кто или имел зарубежный опыт (образование, диалог) к началу работы здесь, или непременно ориентировался на это в процессе, усматривая в обменах «Украина — мир» возможность для основательный высказываний; источник развития не как увеличение прибыли, а как освоение новых технологий. Режиссер Стас Жирков, руководитель Киевского театра на левом берегу и бывший идеолог «Золотых ворот», ставил в Магдебурге и Минске; режиссер Роза Саркисян — детище программ и резиденций Польского института, методов Фрліча и Варліковського; режиссер Елена Апчел — исследовательница постдокументальної эстетики… Я уже молчу о бессмертных миссионерские амбиции Крыши, которые сопровождают его со дня основания и по сей день. Для примера, куратор ГОГОЛЬFEST и актер Крыше Андрей Палатный — носитель критериев фестивальных программ в Авиньоне, Гейдельберге, Дрездене (внимание! Список положительных примеров неполный, персонажи упомянутые выборочно).

Однако и в этой ситуации ощущается нечто нездоровое. Местной знаменитостью, преподавателем, куратором, руководителем программ у нас сразу становится тот, кто своими глазами хотя бы разок видел спектакль Люпы, Кастеллуччи или Уилсона, съездил на два-три зарубежные фестивали. Тогда как условием, что может дать почву для солидных выводов, не спорадические и редкие посещение, а систематический просмотр работ знаковых групп и режиссеров, наблюдение за развитием различных европейских фестивалей на протяжении лет.

О каких, в таком случае, требования к собственному творчеству и критерии ее оценивания должны говорить в Украине? Как формируются внутренние указатели в театральных профессиях здесь? Как вообще возникает понятие об успехе и качество и какую в этом роль играют искаженные проекции нормативов западного мира?

Попробуем поразмышлять на материале наших путешествий за границу и иностранных гастролеров в Украине.

мощная театральная культура создается не кучкой межрегиональных премий, не шумным блогерами, даже не солидным финансированием внутреннего продукта. Она создается благодаря мобильности и плодотворному диалогу с первым эшелоном театрального мира

Очерк из истории импорта

Очевидно, что Украина — это далеко не столица, и даже не районный центр театрального мира. И госслужащие, которые ежегодно выделяют сотни бюджетных мест для актеров и режиссеров, заявляя: «вот столько специалистов нужно нашей стране», очень лукавят. Здесь пока нет ни одного серьезного международного фестиваля (особенно после потери киевского ГОГОЛЬFEST и Porto Franko) или запада, который имел бы потенциал для организации гастролей мировых звезд. Никакой мощной актерско-режиссерской мастерской, ни переводческого ресурса / базы для исследований и ни одного специализированного печатного издания. Учитывая все это молодому студенту со стороны могло бы показаться, что никакой истории взаимообмена с Европой у нас нет совсем.

Впрочем, это не так. В начале 2000-х в Киеве существовали агентства, на счету которых гастроли Стуруа и Някрошюса. Фестиваль «Мистецьке Березілля» в 1990-е привозил в Киев «Гамлета» Ромео Кастеллуччи (!). Фестиваль «Золотой лев» в этот же период — «Ивонну, принцессу женится на бургундской» Ґжегожа Яжини до Львова. Не удивительно, что одно из самых интересных творческих поколений (я сказала бы, последнее, потому что нынешний ландшафт сложно «собрать» в поколение) — Бильченко, Липцын, Жолдак, Троицкий, даже ранний Станислав Моисеев — закреплено именно за этим промежутком времени. Трудно поверить, но перформативные практики, сайтспецифік-проекты, постдраматичний / постмодернистский театр побывали здесь раньше, чем культурологи-миллениалы заметили их в словаре Эрики Фишер-Ліхте.

Если продолжать тему импорта до сегодня, мы непременно натолкнемся на еще один тип болезненной привязанности, а именно «низкий поклон Мероприятия». Дело в том, что вы можете пригласить не кого-то с европейским именем на свой украинский запад, и гость сразу же обрастет аурой престижа, которую по стойкости можно сравнить с аурой произведения искусства в Беньямина. Просто потому что, при отсутствии регулярного сотрудничества на реальной расстановке сил в Западной Европе сейчас не понимает никто.

Конечно, сказать, что к нам не ездят, значит сказать полуправду. Не так давно в Украине состоялся первый IETM Satellite Meeting Kyiv, и сама лаборатория Арсенала «Второй этаж» в прошлом году профинансировала небольшие VR-иммерсии от бельгийской театральной компании CREW, театр «Золотые ворота» получил грант, чтобы привезти режиссера из Магдебурга, организаторы Zelyonka fest все еще сотрудничают с хореографами из разных стран, а команда Крыше пытается укомплектовать программы региональных Гогольфестів западной продукцией через сеть наработанных контактов с ETC.

И проблема не в статистике / количества. Проанализировав круг имен, можно заметить: где-то в половине относительно них камерная украинская работа была бы не хуже кураторским решением, чем дешевый для Европы (дорогой для Украины) участник или резидент, а сама подборка менторов вряд ли является репрезентативной для мирового сообщества.

Очерк из истории экспорта

Начать хочется с той точки, когда любовный треугольник «Украина — Европа — Россия» переживал какое-то почти невинное блаженство поліаморії, — то есть с 1990-х и начале 2000-х. По мнению некоторых театроведов, этот период растерянности и одновременно манящей свободы, готовности к любым поворотам — был едва ли не богаче на возможности и предложения, чем период «сейчас». Например, театровед Марина Котеленец считает, что «в 90-е, кажется, мы по-настоящему были открыты как для Востока, так и для Запада; для европейского искусства по сути с любой фактической пропиской».

В начале нулевых Андрей Жолдак возил спектакль «Ромео и Джульетта», поставленный в Харькове, на сцену легендарного немецкого Фольксбюне (и это было беспрецедентное событие!). Правда, в отличие от Германии, Украина видела его художником не слишком талантливым и слишком уж неконвенційним, а спектакль — непонятным и оскорбительным. Следует сказать, что за исключением Влада Троицкого и команды Крыши, которые покоряли Швейцарию (Vidy Lausanne) уже после 2010-х, по всем признакам мировоззрения и эстетики Жолдак был единственным режиссером, способным в принципе представить Украину и занять какое-то место на европейской сцене. Другие же режиссеры его поколения разделились на два лагеря: кто, как Бильченко или Липцын, просто эмигрировал за границу (Германия), минимизировав свои связи с СНГ-пространством, а кто стал своеобразным «первым парнем на деревне». К примеру, Дмитрий Богомазов, который годами собирал все «Киевские пекторали» и был просто-таки любимцем критиков («вот можно же красиво, талантливо сделать, и не обязательно для этого тренировать актера голым!»), не имеет, несмотря на местную популярность, ни одного приметного зарубежной истории. Станислав Моисеев, все же ориентирован больше на социальную проблематику, театр политический, чем на «вневременную» эстетику и красоту, остался в Украине, но еще до недавнего времени ставил в Польше и Грузии.

Собственно, на этом этапе следует констатировать одну важную вещь. Конечно, тема может быть раскрытой и шире (не все примеры собрано, не проанализированы сегмента хореографии и перформанс-арта), однако в целом напрашивается вывод, который трудно опровергнуть. Придется согласиться, что фактически вся история диалога нашей сцены с мировой (после провозглашения независимости) — это изгнан Андрей Жолдак (Берлин, фестиваль NET), Влад Троицкий («Золотая Маска», Vidy Lausanne, длинный список стран для Dakh Daughters), путешествие Малахова на «Фриндж», несколько визитов в Польшу, камерные амбиции «Золотых ворот» и два не очень результатные шоукейси (для ETC и IETM).

Это при том, что формально перечень зарубежных гастролей наших театров далеко не белое пятно.

Вы знали, что Херсонский театр им. Николая Кулиша имеет солидную историю гастролей Италией? Что Коломыйский областной театр ездил за свой счет в Эдинбург? Все это лишний раз подчеркивает: во-первых, театральная культура каждой страны состоит из кучи разного уровня ячеек, а во-вторых, мы совершенно не ориентируемся в европейских названиях, хотя они таки действуют на нас, будто какое-то любовное зелье из Хогвартса, — загадочно и безотносительно.

Что в итоге?

Ситуация, в которой мы находимся, дает возможность сделать предположение: мощная (или хотя бы заметная) театральная культура создается не кучкой межрегиональных премий, не тремя-четырьмя шумным блогерами, даже не солидным финансированием внутреннего продукта. Она создается благодаря мобильности и плодотворному диалогу с первым эшелоном театрального мира. Сегодня же Украина смотрит на блеск западноевропейского театра, как какой-то узник глядит сквозь окошко на щемящие вспышки небесной белья.

Обязательное звено в процессе интеграции, которую невозможно перескочить или компенсировать другой опцией, — это расширение зрительского опыта, что формирует мышление, ориентацию, критерии как у режиссеров, так и в дирекции, менеджеров, критиков.
На самом деле сейчас Украина имеет почти карт-бланш на такой диалог: куча европейских организаций-грантодателей, институтов готовы профинансировать путешествия наших художников куда угодно. Нереально важный показатель — это появление не только стороннего заказчика на художественные практики, но и своего, внутреннего. Речь идет о Украинский культурный фонд и его программы, которые как раз и нацелены на мобильность, диджитализацию, международное сотрудничество. Ирина Чужинова, руководитель аналитического отдела УКФ, утверждает, что зарубежная история украинской культуры — один из приоритетов фонда: «Именно для этого открыта конкурсная программа «Знаковые события для украинской культуры», ее цель — усилить наше присутствие на важных мировых форумах, фестивалях, арт-рынках… Фонд создает возможности, а дальше нужны мобилизация усилий, допинг амбиций — то, что касается именно перформативного сектора. По моим наблюдениям, театры стремятся интервенции в мировое пространство, но только единицы готовы по-настоящему прилагать к этому усилий».

И при всей феерии грантов и возможностей, которых и близко не было в 1990-е, опыт современного украинского театра не выходит за пределы мелких резиденций, «цыганских» набегов, кампаний под названием «Беларусь — это тоже заграница» и участия во внеконкурсных программах.

Кажется, кроме формирования бюджетов и органов нам не хватает еще чего-то очень важного. Не хватает понимания того, почему один приезд Варліковського весомее 125 гастролей Полтавой спектакля «Сеньор из высшего света». Почему не финансировать ГОГОЛЬFEST с его международными программами и одновременно выделять 8 млн грн на фестиваль в Кропивницкому — это немножко странно. Почему контрактная система и квантовый Шевченко нас не позорят, а позорят болезненные комплексы и неспособность посмеяться над собой? Почему философию, антропологию и иностранный язык актерам надо вдалбливать никак не меньше, чем скороговорки с орехами во рту?

И почему бы не отпускать людей, которых все это бесит — таки хорошая идея.

Share