Карательная психиатрия и ее жертвы

Каральна психіатрія та її жертви

Как расправлялись с диссидентами в пору «развитого социализма»

Отдельных диссидентов не так беспокоило заключения в лагере, тюрьме или ссылке, как признание невменяемыми и заключение в психушке. Если из места лишения свободы можно было вернуться после отбытия срока, то время пребывания в психушке был неопределенный.

Практика систематического использования в СССР психиатрии с целью изоляции диссидентов сформировалась в конце 1950-х — начале 1960-х годов. Хрущевская «оттепель» пробудила общество и этим напугала власть. Для подавления общественной активности стали использовать карательную психиатрию. Особую роль здесь сыграл председатель КГБ СССР Юрий Андропов (1967-1982), который в апреле 1969-го направил в ЦК КПСС проект плана расширения сети психбольниц и совершенствование их использования для защиты интересов государства и общества. Кроме более десятка спецпсихлікарень МВД СССР (до 1961 года их называли тюремными) существовали также спецотделения в психиатрических больницах общего типа Министерства здравоохранения СССР. Основанием для помещения в психиатрическую больницу была копия решения суда о направлении на принудительное лечение (но «лечили» и без решения суда).

Среди полтора десятка спецпсихлікарень МВД СССР в Украине с 1968 года такая больница существовала в тогдашнем Днепропетровске. В ней находились такие украинские диссиденты, как Леонид Плющ, Николай Плахотнюк, Анатолий Лупинос, Владимир Клебанов, Иосиф Тереля, Ярослав Кравчук и др.

Самой известной жертвой карательной психиатрии стал генерал Петр Григоренко. Он был заметной фигурой правозащитного движения, а потому инакомыслие советского генерала пытались объяснить безумием. В итоге в психиатрических больницах генерал находился в течение шести с половиной лет.

Первым психиатром, который в 1971‑м подготовил независимую судебно-психиатрическую экспертизу на основе переданных ему материалов Петра Григоренко, стал киевлянин Семен Глузман. Его заочная экспертиза признавала генерала здоровым и доказывала незаконность применения к нему методов репрессивной психиатрии. Поэтому Глузман сам стал узником (семь лет лагерей и три года ссылки). Хотя вывод в отношении Григоренко был заочным, а потому недостаточно весомым для специалистов, однако он имел большое значение для общественности, его передали на Запад, где он вызвал большой резонанс.

КГБ добивался опровержения экспертизы Семена Глузмана. В письме из лагеря он писал: «В сентябре 1973 г. ко мне приезжал сотрудник центрального КГБ Дыгас Георгий Трофимович. Без всякой санкции на то прокурора, тайком, я был увезен в дом свиданий ИТК-36, где в течении трех дней без свидетелей подвергался психологической обработке. Сделка не состоялась, я отказался. А по всему видно было, очень хочется кому-то моей помощи. А вдруг Глузман согласится опровергнуть «измышления» Запада в помещении здоровых людей в советские психбольницы». И цена предлагалась не малая».

Принудительное лечение наносило серьезный вред здоровью человека. В автобиографической книге «В карнавале истории» Леонид Плющ подробно описал свое «лечение» в Днепропетровской спецпсихбольницу МВД: «Нейролептики и ежедневные сцены притуплювали меня интеллектуально, морально и эмоционально. Лечение и режим в психушке, как я увидел на собственном примере, предназначенные сразу сломать человека и уничтожить его волю к сопротивлению. Хоть я пытался выплевывать таблетки, они убивали мое желание читать или думать, и я быстро терял интерес политическими делами, потом научными, а тогда и женой и детьми. Память моя резко ослабла, и моя речь стала короткая и отрывочная. В голове остались только мысли о курении и взятки санитарам за дополнительный выход в уборную. Я даже не хотел свиданий, которых раньше так нетерпеливо ждал. Я все больше боялся, что моя деградация неизлечима и что я помогу своим палачам тем, что сойду с ума. Чувство безысходности, неограниченности пребывания в этом аду побудило многих здоровых узников думать о самоубийстве. Я тоже терял волю к жизни. Держался только самозаклинанням: не вспылить, не забыть, не поддаться!».

Леонид Плющ — математик, публицист. О ходе судебного заседания по его делу является заявление группы свидетелей: «Процесс проходил в пустом зале. Единственным представителем обвиняемого был адвокат, которому отказали в свидании с обвиняемым. Адвокат виделся с ним лишь один раз во время закрытия дела. В суд были вызваны те свидетели, которые подтверждали обвинение. Судья Дышло сказал нам, что суд решает только вопрос о принудительная мера медицинского характера, а поскольку мы не психиатры, то он не считает нужным приглашать нас для дачи дополнительных показаний. Настораживает и пугает здесь другое, а именно уверенность следствия в результате экспертизы. Некоторым свидетелям еще в начале следствия говорили: «Он же ненормальный» и «он не знает, что его ждет».

Каральна психіатрія та її жертви

 

Каральна психіатрія та її жертви

14 ноября 1972 года. Постановление коллегии Киевского областного суда в отношении Николая Плахотнюка

Однако на защиту Леонида Плюща в Париже, Лондоне и других городах мира организовали митинги, подключилась Amnesty International. Руководители компартий Франции, Англии и Италии требовали его освобождения. В результате Плюща уволили, разрешили выехать во Францию, а западные специалисты признали его здоровым, несмотря на обескровленный состояние. Также под давлением Запада удалось эмигрировать генералу Петру Григоренко, психиатру из Харькова Анатолию Корягіну, но таких примеров единицы из числа большого количества никому не известных жертв карательной психиатрии. Есть примеры, когда в психушки попадали за ношение крестика, чтение Библии и долго там находились. Чтобы иметь шанс выйти, надо было признать себя больным. Но и тогда, по воспоминаниям Леонида Плюща, не врачи, а «КГБ ставит диагноз, назначает лечение и решает, когда заключенный выздоровел и может быть освобожден».

Такой жертвой советской карательной психиатрии стал врач-фтизиатр Николай Плахотнюк, который в психушках пробыл 12 лет. В 1972-м его арестовали за антисоветскую агитацию и пропаганду. Экспертиза НИИ судебной психиатрии им. В. П. Сербского, Киевский областной суд направили его на принудительное лечение в Днепропетровскую спецпсихбольницу, потом в Казань, а потом в Черкасской областной психиатрической больнице общего типа.

Достаточно красноречивым является акт судебно-психиатрической экспертизы Плахотнюка: «Психическое состояние: испытуемый во время беседы держится подчеркнуто свободно, с чувством собственного достоинства. В категорической форме отказывается вести беседу на русском языке, заявляя при этом, что передать свои мысли и переживания он может только на украинском языке, поэтому настаивает на присутствии на беседе переводчика. При беседе по поводу предъявленного обвинения становится злобным и раздражительным, говорил, что боролся и будет бороться с несправедливостью и неправильным отношением государства к Украине, неоднократно повторял, что Украина должна быть свободна, что руссификация ее недопустима».

В итоге Николаю Плахотнюку был поставлен диагноз «хроническое психическое заболевание в форме шизофрении». Жертвам карательной психиатрии преимущественно ставили диагноз «вялотекущая шизофрения», а также бред сутяжничества и бред реформаторства, маниакальный психоз. Относительно этого диагноза психиатр Семен Глузман вспоминал такой случай: «Лекцию читал тогда ведущий психиатр, директор Института Сербского и одновременно генерал-майор Морозов, и вот в конце кто-то из судебных экспертов спросил, что такое «вялотекущая шизофрения». Профессор, академик Морозов улыбнулся и сказал: «Понимаете, коллеги, это когда галлюцинаций нет, бреда нет, а шизофрения есть».

Для защиты жертв карательной психиатрии 5 января 1977 года при Московской Хельсинкской группе была создана Рабочая комиссия по расследованию использования психиатрии в политических целях. Сотрудничая с ней, психиатр из Харькова Анатолий Корягин давал независимые экспертизы инакомыслящим. Среди добровольцев, которые выполняли очень важную рутинную работу по сбору и передаче информации, был Иосиф Зисельс из Черновцов. Описание вещественных доказательств до его первого уголовного дела (1979) содержал картотеку на пациентов спецпсихлікарень и информационные бюллетени № 8 и № 11 Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях, а свидетели рассказывали, что он информировал их о преступлениях карательной психиатрии в СССР.

Представителем Московской Хельсинской группы в комиссии был украинец Петр Григоренко, а консультантом по правовым вопросам его адвокат Софья Калистратова. В 1977 году ходатайство адвоката в деле Григоренко оглашено на конгрессе Всемирной психиатрической ассоциации в Гонолулу (США), где было принято резолюцию о признании факта злоупотребления психиатрией в СССР. Было принято решение создать Комитет по расследованию случаев злоупотреблений и принята резолюция, которая осуждала карательную психиатрию в СССР. Совместными усилиями демократических сил удалось добиться того, что 31 января 1983 года Всесоюзное научное общество невропатологов и психиатров СССР официально вышло из состава Всемирной психиатрической ассоциации.

В 1988 году МЗ СССР были переданы 16 психиатрических больниц специального типа МВД СССР, а 5 из них вовсе ликвидировано. С психиатрического учета сняли 776 тыс. пациентов. В 1989‑м из Уголовного кодекса изъяты статьи, по которым антисоветская пропаганда и клевета на советский строй рассматривались как социально опасная деятельность. Однако, к сожалению, и в наши дни на просторах бывшего СССР, и Украина не исключение, окончательно не преодолена практика преступного использования психиатрии в отношении здоровых людей, в частности в Крыму.

———————

Каральна психіатрія та її жертви

Александр Подрабинек. Правозащитник, журналист, общественный деятель, один из соучредителей (в 1977 году) Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях при Московской Хельсинкской группе. Автор книги «Карательная медицина» (1977), часть которой была конфискована КГБ, а другая распространялась самиздатом. «Карательная медицина» была написана на материалах, которые Подрабинек три года собирал более 200 жертв советской карательной психиатрии. Книга была представлена Amnesty International на конгрессе Всемирной психиатрической ассоциации в Гонолулу (США) как доказательство применения карательной психиатрии в СССР, а в 1980 году ее издали в США. Усилиями Александра Подрабинека удалось освободить некоторых жертв спецпсихлікарень. За правозащитную деятельность был заключен. Один из самых авторитетных правозащитников на постсоветском пространстве.

Карательная психиатрия в Советском Союзе была универсальным инструментом политических репрессий и применялась до всех инакомыслящих независимо от их социальных, религиозных или национальных различий. В каждой советской республике были жертвы для политического использования психиатрии. В каждой республике были психиатры, которые согласились предать свой врачебный долг и поддерживать беспредел тоталитарной системы.

Каральна психіатрія та її жертви

Роберт ван Ворен. Голландский советолог, правозащитник, генеральный секретарь международной организации «Глобальная война в психиатрии», преподаватель университетов Грузии, Литвы и Украины, автор книги «Холодная война в психиатрии», которая вышла и была презентована в Украине 2017 года.

Во времена СССР, а больше всего в 1960-е, 1970-е и 1980-е годы, психиатрией в политических целях злоупотребляли почти во всех советских республиках, но больше всего к этому прибегали именно в России и Украине. Здесь были найнегуманніші психушке. В частности, в украинском Днепропетровске, где многих диссидентов подвергали пыткам медикаментами и другими методиками. Но только после падения Советского Союза мы видели и понимали, что страдали не только политзаключенные: настоящие больные были не в лучшем положении, система их ломала до самого конца. За последние 30 лет многое изменилось, но остатки советской психиатрии еще есть. Надеемся, что новое поколение наконец преодолеет последствия советского прошлого…

Share