Фемида против Марса

Феміда проти Марса

Фото: УНИАН

Насколько справедливы бывают обвинения в военных преступлениях

Военная служба в любой стране является тяжелой работой. Рискованной, часто неблагодарной и точно не самой выгодной с точки зрения денег. Служба не открывает двери и не стелет красной дорожки. Почему тогда люди выбирают военную карьеру? Для кого-то это определенная романтика и приключения, для других главную роль играют социальные льготы и гарантии. Например, на службу в армию США нередко идут, чтобы по упрощенной процедуре получить гражданство. Но преимущественно речь идет о хоть маленькую, но долю патриотизма: человек идет в армию, чтобы защищать свою страну.

Впрочем, иногда случаются ситуации, когда защитники становятся беззащитными перед своей собственной государством. Речь идет о случаях, когда военных начинают преследовать за преступления, совершенные в зоне боевых действий. Любая война по своей природе — это жестокость и агрессия, однако даже у такого зла есть официальные правила. Нередко грань между дозволенным и преступлением является слишком тонкой, вчерашний национальный герой завтра может мгновенно превратиться в преступника. Проблема лишь в том, что большинство правил ведения конфликтов были сформулированы во времена «джентльменских войн». Однако эти времена давно прошли. Войны становятся гибридными, на смену официальным армиям приходят террористы, «повстанцы», «отпускники» и «вчерашние шахтеры-трактористы» без опознавательных знаков и моральных устоев. Эти формирования могут прикрываться мирным населением, уничтожать медицинские автомобили, просить перемирия, чтобы тут же его нарушить, а при необходимости сбрасывать камуфляж и становиться «пострадавшим мирным населением». Зато регулярные войска должны придерживаться законодательства. Впрочем, в условиях гибридных конфликтов это становится уязвимостью, которую охотно пытается использовать враг.

Судебная специфика

По состоянию на апрель 2019 года, по данным Виктора Муженко (на то время еще начальника Генштаба ВСУ), которые он обнародовал в одном из интервью, в Украине были открыты уголовные производства в отношении восьми тысяч военнослужащих. А еще около тысячи воинов находились в тюрьмах. Очевидно, что цифра не показывает полной картины, поскольку, вероятнее всего, не учитывает дел в отношении добровольцев или представителей других силовых структур. Впрочем, и она разительна. Как отметил генерал, иногда солдат обвиняют даже в том, что они применили насилие в отношении своих врагов. Человек приезжает из оккупированной территории в Северодонецк, пишет заявление, и в отношении защитника Украины возбуждается уголовное дело, потому что таков закон. Абсурдно? Так. Но еще абсурднее, когда эти производства затем рассматриваются в обычных гражданских судах. На шестом году войны в Украине все происходит именно так. И истории с открытием дел на основе заявлений сепаратистов по поводу повреждения имущества и решения судов на возмещение его — это только цветочки.

Скажем, бойцов 51-й ОМБр, которые пересекли государственную границу в районе Червонопартизанска, чтобы избежать массированного удара «Градами» с российской территории, обвинили в дезертирстве и открыли соответствующие уголовные производства. Но о каком дезертирстве речь? Люди спасали свои жизни. Даже перейдя границу и оказавшись в другом государстве, воины не имели никакого намерения уклоняться от военной службы, о чем говорит квалификация по статье 408 УК, которая предусматривает уголовную ответственность за дезертирство. Лишь под давлением общественности эти дела были закрыты за отсутствием состава преступления, в том числе и те, что находились в судах.

Еще пример. Жена командира экипажа Ил-76, сбитого над Луганским аэропортом, потребовала от суда установить, что гибель ее мужа была связана с ведением Россией агрессивной войны. Суд первой инстанции отказал в удовлетворении заявления, и только апелляционный исправил его решение и все же связал гибель мужа с вооруженной агрессией РФ.

До 2010 года военные суды (ВС) в Украине существовали. Но президент Виктор Янукович решил отменить их за ненадобностью. С началом вооруженной агрессии в 2014-м деятельность военной прокуратуры была восстановлена, однако суды — нет. Обещания Петра Порошенко создать ВС так и остались обещаниями. Или займется этим вопросом новый президент — трудно предсказать. Но якобы, по утверждению лоббистов создания ВС, дело может сдвинуться с мертвой точки. По крайней мере, этот вопрос уже обсуждается.

Сегодня в стране проходит судебная реформа и катастрофически не хватает кадров в судах первой инстанции. В этом контексте заметна поразительная тенденция затягивания сроков рассмотрения дел, касающихся военных преступлений и преступлений, совершенных военнослужащими. Скажем, в отношении разведчиков Западного ОК дело в Северодонецке рассматривается уже два года. В процессе открылся вопиющий прецедент: судья, которая судила украинских воинов, приезжала на работу в Северодонецк из оккупированной территории, где постоянно проживала. И это не единичный случай. Нередко судьи прифронтовых территорий обитают в ОРДіЛО, имеют там родственников или имущество. Поэтому говорить, что они будут выносить объективные и справедливые решения в отношении военных, не приходится. А если учесть то, что много дел, связанных именно с военными преступлениями, содержащих государственную тайну, то и комментарии излишни.

Демотиваційний фактор

С началом вооруженной агрессии следственный комитет РФ штампует дела в отношении наших военных. Там создано целое управление, которое только этим занимается. Делается все это с единственной целью — на перспективу. Ибо власть меняется, а заведенные дела остаются. В Кремле рассчитывают на то, что впоследствии смогут использовать их на свою пользу. Например, когда в Украине придут к власти коллаборационисты, то можно будет избавиться от всех неопределенных вражеских элементов на территории новой/старой колонии. Собственно, история с требованием Кремля, что он освободит украинских моряков, но только при условии (на которой «прокололся» президент Владимир Зеленский), что их в Украине будут судить по российским обвинениям и законам, несколько проливает свет на эту схему. Поэтому одной из важных задач наших военных судов должна стать юридическое противодействие производством, открытым в РФ, то есть уничтожение всех возможных прецедентов на будущее.

Идея восстановления ВС предусматривает создание трехзвенной системы: гарнизонные суды, апелляционный суд и военная палата кассационного уголовного суда в составе Верховного суда Украины. Чтобы эта система эффективно функционировала, на страну достаточно 100-120 судей. Вносить изменения в Конституцию не надо, достаточно в. 18 закона о судоустройстве, а статус судей дополнить одним абзацем, предусмотрев деятельность ВС. К подсудности ВС должны быть отнесены все преступления, предусмотренные главой 19 УК (так называемые военные преступления), все преступления, совершенные военнослужащими (в том числе и в группе с гражданскими, военные административных правонарушениях и дела, связанные с принятием на военную службу, прохождением и увольнением с нее.

Почему ВС позарез нужны, доказывают не только многочисленные примеры абсурдных уголовных производств, но и обыкновенная логика. Любое дело может быть рассмотрено с соблюдением принципа верховенства права лишь тогда, когда ее будет вести профессиональный судья, который знает специфику военной службы, порядок принятия решений командирами, особенно в боевой обстановке. То есть судья, который имеет соответствующие знания в этой сфере. Каким образом гражданский служитель Фемиды может оценить те или иные действия командира в бою, не имея элементарного военного образования?
Как пример, две нашумевшие дела. Пограничник Сергей Колмогоров по указанию командира совершил несколько выстрелов в сторону машины, которая прорывалась через блокпост. Якобы его пули задели пассажирку этой машины. Бойцу инкриминировали ст. 115 (умышленное убийство) и ст. 364 ч. 3 (превышение должностным лицом правоохранительного органа своих полномочий) и приговорили к 13 годам лишения свободы. При том, что он был военнослужащим и выполнял боевые задачи в зоне АТО. И при том, что в главе 19 УК есть соответствующие статьи, согласно которым такие действия не подлежат квалификации как военные преступления.

Ну и, пожалуй, самая известная история — дело генерала Виктора Назарова. В том, что ему инкриминирует прокуратура (ст. 425 ч. 3 УК, небрежное отношение военного служебного лица к службе, повлекшее тяжкие последствия,) фактически отсутствует состав преступления. Ведь нужно сначала осудить виновных лиц, которые непосредственно сбили борт Ил-76 с десантниками. Они установлены. Но пока дело гуляет по судам и слушания даже не начинались. После того исследовать, кто был ответственен за безопасный перелет этого борта, ведь генерал Назаров только спланировал переброску войск с аэродрома Николаева на аэродром Луганска. Именно таким образом войска и техника незадолго до того около 10 раз перебрасывались на Луганское аэродром. В иерархии немало военных начальников, которые так или иначе отвечали за безопасный перелет (в первую очередь — авиационные начальники) и которые тоже должны выполнять свои обязанности.

Однако такие казусы случаются не только в украинском войске. Схожие проблемы имеет и самая мощная армия мира — американская. С одной стороны, в США Фемида «в погонах» вполне нормально относится к бытовым или уголовных преступлений. Такие случаи расследуются должным образом, армия не пытается скрываться от правосудия. По приговорам суда освобождают и высших командиров. В отдельных ситуациях даже речь идет о сотрудничестве с другими странами, как, например, недавнее расследование против морского пехотинца Рубена Мвеї, которого швейцарский суд признал виновным в убийстве медсестры и наказал 16-летним заключением. В то же время высшее командование и политики США не торопятся расследовать провальную операцию в Йемене, которая проходила в январе 2017-го. Тогда через плохое планирование рейда погиб один из опытнейших бойцов 6-й команды SEAL Райан Оуэнс, убито и ранено гражданских, утрачен боевой вертолет.

Впрочем, есть и другая сторона правосудия. Например, сейчас продолжается судебное разбирательство дела спецназовца майора Мэтью Ґолстейна, которого обвиняют в том, что во время своей командировки в Афганистан в 2010 году он убил невооруженного человека. По словам самого бойца, который не признает себя виновным, убийство было продиктовано требованиями безопасности во время боевых действий, а жертва изготовил взрывное устройство. Еще больший резонанс в Штатах вызвала дело другого спецназовца, морского котика Эдварда Ґаллагера. За судебным процессом лично следит президент Дональд Трамп. Заслуженного бойца, который имеет несколько военных наград, обвиняют в совершении военных преступлений, а именно в том, что он зарезал захваченного в плен террориста «ІДІЛ», а также в убийстве 2017 года мирного населения в Ираке. В свою очередь, Ґаллагер заметил, что пленник погиб из-за ранения, полученные в результате авиаудара, а сам он стал жертвой клеветы младших товарищей по службе, которые стремятся от него избавиться. Командира Ґаллагера, лейтенанта Джейкоба Портье, отдельно обвиняют в том, что он видел, как члены группы фотографировались рядом с мертвым боевиком, однако не доложил об этом командованию. Это дело весьма расколола военную и ветеранскую общественность Америки. Одни убеждены, что бойцы SEAL слишком заигрались, считают себя на поле боя безнаказанными богами, которым позволено все, и этому надо положить конец. Другие — что это надуманное обвинение, которое бросает тень на всех спецназовцев США и ставит жизнь террориста выше военного. Похожие проблемы описал в своей книге «Американский снайпер» уже покойный боец SEAL Крис Кайл. В этих мемуарах он обращал внимание на то, что с каждым командировкой в Ирак штабное руководство меняло правила ведения боевых действий. Это чрезвычайно осложняло выполнение задачи, а после возвращения с миссий каждый боец имел длительные споры с представителями военной полиции и прокуратуры, пытаясь доказать правоту своих действий. Боевики, против которых воевали американцы, довольно быстро узнавали об установленных ограничениях и пользовались этим. По словам Кайла, такие действия руководства не только повышали риски для бойцов, но и чрезвычайно негативно влияли на боевой дух и моральный уровень подразделения.

Почему такие судебные процессы имеют негативное влияние на армию, то в Украине, или в США, или в любой другой стране? Военная дисциплина базируется на безусловном выполнении приказов (когда речь не идет о явно преступных). Причем в условиях боевых действий эти задачи нередко связанные с риском для жизни. Преследуя военных за выполненные приказы, государство подкладывает мину под выполнение будущих. Ибо кто же завтра пойдет под пули, если послезавтра окажется, что эти пули летели от «мирного населения», которое нельзя было трогать? Кто станет рисковать жизнью, если остальные его придется провести за решеткой? Кто из командиров не отдаст приказ, осознавая, что его выполнение неизбежно приведет к потерям, за которые его же будет наказан? Это чрезвычайно демотивирует офицеров, которые будут бояться брать на себя ответственность, а также рядовых бойцов, что постараются избежать выполнения задач. Конечно, когда речь идет о вопиющих случаях нарушения закона, никакого прикрытия форме не может и быть. Однако и выполнять гибридный план агрессора и террористов, уничтожая мотивацию собственных военных, тоже стратегическая ошибка.

Share