Фальшивый консерватизм России

Фальшивий консерватизм Росії

Почему путинская идеология — это перелицованная советчина и чем она опасна для Украины и Европы

Одним из мощных аргументов украинских оппонентов консерватизма есть ссылка на Россию. Якобы именно она является образцом консервативного строя, а следовательно наши консерваторы якобы стремятся устроить в Украине путинизм со всеми его прелестями: президентом-самодержцем, казачьими патрулями и священниками, которые освящают ракеты. Манипулятивность такой аргументации очевидна, однако дать ответ на «русский вопрос» все же надо.

Речь идет не о заочную полемику с путинскими идеологами, а о сопоставлении российской действительности с основными принципами современного европейского консерватизма (подробнее см. Неделя, № 15/2019). Однако четкий ответ на «русский вопрос» необходима не только для внутренней украинской дискуссии о консерватизме. Прежде всего это нужно для того, чтобы лучше понимать сам консерватизм, а главное тех, кто претендует на консервативную политическую идентичность в Украине.
Одним из краеугольных принципов консерватизма в XVIII, что в XXI веке является неприкосновенность частной собственности. Во-первых, если государь, правительство или какая-то другая сила под любым предлогом посягает на собственность, рано или поздно он позарится и на остальных прав и свобод. Во-вторых, без широкого слоя независимых владельцев общественный строй всегда будет тяготеть к авторитаризму и диктатуре.

В-третьих, только неприкосновенная собственность может быть движущей силой рыночной экономики, обеспечивая рост общего благосостояния. И в-четвертых, консерватизм накладывает на собственников обязанность заботиться не только о своем, но и об общем благе, стоя на страже национальных интересов. Что мы имеем в России? В Российской империи, в отличие от Европы, право собственности было условным, зависимым от отношений конкретного лица с царем и правительством. В СССР прослойка условных владельцев заменили временными распорядителями «народного имущества», которые на 100% зависели от своего партийного и ведомственного начальства. Пренебрежение к собственности унаследовала и современная Россия. «Если государство скажет, что мы должны его отдать, мы его отдадим. Я не отделяю себя от государства, у меня нет других интересов», — говорил в 2007-м о заводе «РУСАЛ» Олєґ Дєріпаска. В 2017 году другой российский миллиардер Ґеннадій Тімчєнко повторил эти слова: «Если надо будет, завтра же передам все государству». Словом, российские миллиардеры — это не владельцы, а распорядители активов, которые им позволило вступить в Кремль.

Это результат целенаправленной политики Кремля (так называемой доктрины Сечина), в результате которой в России образовался гибридный строй — государственно-олигархический капитализм. Причем олигархам принадлежит вторичная роль: в 2018 году Федеральная антимонопольная служба оценивала долю государства в российской экономике в 70%. Такое положение влечет за собой определенные политические последствия. Астольф де Кюстін, посетив Россию в 1839-м, писал, что «царь является казначеем и кредитором всего российского дворянства», а следовательно дворянство «становится соучастником всех преступлений высшей власти, чтобы пытать народ, пока Бог оставит кнут в его руках». То же самое происходит и сегодня: российская элита, зависимая от Кремля, не выполняет своих обязанностей перед обществом, рассматривая его как «новую нефть». Такое положение отцы-основатели консерватизма (Эдмунд Берк, Жозеф де Местр, Алексис де Токвиль и др.) считали патологическим еще в XVIII–XIX веках, ну а сегодня это напоминает злую пародию на консерватизм (по крайней мере в его европейской традиции).

С одной стороны, ряд народов России страдает от имперской денационализации, находясь на грани ассимиляции и исчезновения, а с другой — РФ использует наихудшие формы мультикультурализма, попускаючи бесконтрольную внутреннюю миграцию, разгул этнических мафий, межнациональные конфликты и т. п

Не менее противоречит консервативным принципам и то, что Россия до сих пор цепляется за свою квазіімперську форму. Конечно, консерватизм появился раньше, чем национальное государство стало универсальным способом организации обществ, но консерваторы приняли изменения. Однако если на Западе национальным суверенитетам грозит глобализм, то Россия все еще сохраняет архаичную имперскую модель. Не секрет, что целостность РФ держится на силовом принуждении, подкупе местных элит и слабости многих колонизированных народов, которые обветшали и морально, и физически.

Кнут Москва продемонстрировала уже через три года после распада СССР, во время Первой чеченской войны, а впоследствии повторила урок. Потом она показала и пряник, заливая лояльную кадировську Чечню щедрыми дотациями. Консерваторы постоянно подчеркивают важность сохранения национальной идентичности, но в пределах российской государственной модели это невозможно. Поэтому Москва работает по советской методичке, внедряя слегка обновленную концепцию «новой исторической общности советского народа». Вместо национального мифа насаждается культ «Великой Отечественной войны», вместо общей идентичности — чувство сопротивляемости Мероприятия, основным культурным маркером является «четкий» русский язык. Причем Кремлю удается практиковать одновременно две политики, каждая из которых противоречит основам современного консерватизма. С одной стороны, ряд народов России страдает от имперской денационализации, находясь на грани ассимиляции и исчезновения, а с другой — РФ использует наихудшие формы мультикультурализма, попускаючи бесконтрольную внутреннюю миграцию, разгул этнических мафий, межнациональные конфликты и тому подобное.

Понятно, что все это Москва прячет от посторонних глаз, изображая из себя страну с крепкими традиционными ценностями, свободную от удушающей политкорректности и прочих изъянов «загнивающего либерализма». Следует признать, что на часть западной публики это действительно производит впечатление. Но российский «традиционализм» — это не более как способ идеологического позиционирования на международной арене. Для внутреннего потребления Москве достаточно «культа Великой Отечественной войны», «политического православия» и «крымского консенсуса», а остальные — то фасад, предназначенный для чужих глаз. Заметки де Кюстина некогда поражали американских советологов и не потеряли своей актуальности и до сих пор. «У русских есть лишь названия всего, но ничего нет в действительности. Россия — страна фасадов. Прочтите этикетки — у них есть цивилизация, общество, литература, театр, искусство, науки, но на самом деле в них нет даже врачей». То же самое в полной мере касается и российского традиционализма. Защита семьи там сводится к истерической гомофобии, религиозность — к гонениям на свидетелей Иеговы, а большинство распространенных народных обычаев — это недавний советский конструкт.

Мы также является постсоветским и посттоталитарное страной, однако для 80% украинцев любимыми праздниками являются Рождество и Пасха, а для россиян — День победы и Новый год (КМИС, ВЦИОМ, 2018). Это и не удивительно: чтобы иметь авторитет, церковь должна быть независимой от государства, но РПЦ еще с XVIII века управляют обер-прокуроры, спецслужбы и чиновники. Да и вместо малоприятной западной политкорректности в России практикуются цензура, убийства журналистов и политиков и тому подобное.

Почему определенные западные аудитории воспринимают фейковый российский консерватизм за чистую монету, вполне понятно. Во-первых, сказывается дистанция: для многих Россия до сих пор остается далекой таинственной страной, закрытой для посторонних. К тому же Москва делает все, чтобы конвертировать свой образ в политическое влияние, подкрепляя его информационной работой и финансовыми вливаниями в определенные организации, партии и среды. Точно в такой способ СССР распространял на Западе лівацтво, пытаясь сломать «буржуазные общества». Теперь Россия заигрывает со всеми, кто так или иначе противопоставляется ліволіберальному глобализма. Идеология здесь не играет никакой роли: Москва одновременно поддерживает и европейских ультраправых, и социалиста Мадуро, делает реверансы в сторону консерваторов и финансирует сталинистов. Очевидно, миссия Украины заключается еще и в том, чтобы распространять в Европе истинное знание о РФ, разоблачая ее манипуляции и разрушая создаваемые ею миражи. В частности, это касается консервативных сред, поскольку то, что кроется за российскими декорациями, полностью противоречит принципам консерватизма.

Но прежде всего рефлексии относительно «русского вопроса» — это повод для размышлений для самих украинских консерваторов. Несмотря на определенные позитивные сдвиги последних лет, Украина остается весьма далекой от консервативных идеалов. Поэтому перед консерваторами-практиками всегда будет соблазн сосредоточиться на возведении декораций, не осуществляя существенных изменений. Конечно, в нынешних политических обстоятельствах этот вопрос имеет скорее теоретический характер: в украинского консерватизма хотя и есть собственные интеллектуальные и политические традиции, однако он еще находится на стадии формирования. Впрочем, когда обстоятельства изменятся к лучшему, перестраивать Украину на принципах консерватизма все равно будет трудно. А поэтому консерваторы-практики непременно встанут перед выбором: вмешиваться в изнурительную борьбу за суть или удовлетвориться фасадными работами, которые на первый взгляд имеют эффектный вид и не будут наталкиваться на ожесточенное сопротивление тех, кого устраивает нынешнее патологическое состояние страны. И от того, какой ответ дадут себе консерваторы на этот вопрос, будет зависеть, смогут ли они сыграть свою роль в развитии Украины.

Share