Елена Пидгрушная: «Бежала последний круг в Сочи и думала: «Неужели зря все те люди погибли на Майдане?»

Олена Підгрушна: "Бігла останнє коло в Сочі і думала: "Невже дарма всі ті люди загинули на Майдані?"

Капитан женской сборной Украины по биатлону рассказала о своей позиции относительно соревнований в России, новый тренерский штаб, работу чиновником и психологическое давление после Олимпиады.

«Могу уверенно сказать: да, можно думать о следующих Играх»

— У вас сейчас перерыв в подготовке к сезону между летней и зимней частями. Если резюмировать летний период, какой главный вывод вы сделали для себя?

– В этот раз у меня все прошло очень классно, мне все понравилось. Конечно, старые травмы никуда не делись, надо было поддерживать свое состояние, немного подлечивать. Был период, когда я с плечом выпала на пару недель из полноценной подготовки. Но, даже не смотря на это, я все догнала, наверстала и через два месяца была на уровне со всеми девушками. Я абсолютно довольна этим летом, оно прошло без срывов и без болезней. Единственное, что у меня была ангина, буквально четыре дня. Через это я не смогла выступить на летнем чемпионате Украины. Но это единственный негативный момент.

— Травма плеча, о которой вы упомянули, это рецидив старого повреждения?

– Мы выполняем очень серьезные нагрузки, а с плечами я имею игрушку уже в течение шести лет. То правое, то левое. Это все идет от позвоночника, поэтому остается с этим жить.

— Как избегать таких серьезных повреждений? Есть какие-то советы или же рекомендации врачей?

– Нет. Сколько я не спрашивала, мне все время говорят: это перегрузки. Мы работаем на максимуме и даже больше. Если бы мы работали просто на максимальных нагрузках, то не было бы результата. Всегда идем через «не могу». Конечно, где-то есть и микротравмы. Мышцы, связки – все это накапливается и со временем дает о себе знать.

— На чемпионате мира по летнему биатлону у вас были неплохие результаты…

– Как раз прошел месяц, возможно, чуть больше, после того, как я лечила плечо. Только две недели подержала оружие в руках и начала его нормально нагружать и выполнять скоростную работу. Поэтому я и была довольна теми результатами.

— Сейчас вы отправляетесь на полноценный зимний сбор. Здесь бывают проблемы с акклиматизацией?

– Так, едем на снег. Акклиматизация происходит, когда мы поднимаемся в горы, на высоту. Там уже надо привыкнуть. Адаптироваться к холоду, конечно, намного проще. Определенный дискомфорт, конечно же, есть. Нам повезло с погодой в Обертілаху на последнем сборе. Температура постепенно опускалась: в день отъезда температура была -2 с самого утра. Но в тот день мы уже не тренировались.

Конечно, гораздо проще тренироваться в +5 +7 и потом приехать на легкий минус, чем если бы мы были в +20 и потом приехали в нулевую температуру. Чем меньше расхождение, тем лучше. Впрочем, в начале очень мерзнем: когда холодно и даже +10, мы думаем, а что же мы зимой будем делать? Молодежи легче: она намного горячее изнутри и они легче одеваются. А потом проходит неделя-две, мы адаптируемся и думаем: «А как же я зимой в одном комбинезоне бегаю?». Но человек ко всему привыкает.

— Зимой в Пхенчхане на Олимпиаде много кто жаловался на погодные условия: был бешеный ветер, очень низкая температура и это тоже имело свое влияние на результат. Есть ли у вас лайфхаки, как лучше адаптироваться к аномальных погодных условий на трассе?

– Здесь все зависит от того, где ты находишься. У нас собрание планируют где-то за год, прописываются планы. Понятно, что есть вещи, которые меняются, но общий план действует. Соответственно, тренеры никак не могли угадать, будет ли в Казахстане, где девушки были перед Олимпиадой, мороз или ветер, или нет. Так же, никто же не знал, будет ли в Корее такой ветер. Конечно, мы тренируемся, работаем с оружием, как-то имитируем ветер, когда друг друга подталкиваем. Но это все совсем другое. Когда ветер порывистый, когда он заворачивает, к нему можно быть готовым, только стреляя на нем, имея такую практику.

Я не бегала гонки, но каждый день там тренировалась. Мне надо было каждый день пострелять в покое. Я проходила по 15-20 рубежей и была спокойна. Учитывая то, что девушки бегали много гонок, официальные тренировки, скоростная, много никто не стреляет, и конечно, что очень трудно справиться с тем. Именно поэтому было много провалов по стрельбе. Не только у нашей команды, а и у большинства спортсменов.

— Эта Олимпиада в Пхенчхане была для вас другой. Вы не выступали, но на вас была ответственная миссия – нести флаг Украины на церемонии открытия. Какие чувства бушевали внутри вас, понимая, что вы несете флаг своей страны и вас показывают на весь мир?

– Конечно, это и радость, и гордость. В определенной степени это ответственность. Далеко не каждому спортсмену такое дается. Я рада, что доросла и дожила до такого момента. Единственное – очень жаль, что не выступала на Олимпийских играх. В этом смысле здесь очень сложно. Когда я общалась с девушками, которые также приезжали на Игры в Ванкувере и были запасными – Писаренко и Вайгина-Ефремова. Они также тогда приехали и ни одной гонки не пробежали. Тогда Люда говорит, мол, я не лидер команды и не претендовала в основу, но быть на Олимпийских играх и не стартовать – это психологически очень тяжело. А поскольку я не последний номер в команде и оказалась в такой ситуации, то было не менее сложно.

— Владимир Брынзак недавно сказал, что еще очень рано думать о следующий олимпийский цикл и этот сезон даст ответы на многие вопросы. Вы готовы идти на еще одну Олимпиаду?

– Действительно, очень рано об этом говорить. Очень много будет зависеть от этого сезона – это не простые слова. Поменялся тренерский штаб, увеличили состав команды. Как эти тренеры сработаются, каков будет результат? Вопросов очень много. У меня возраст спортсмена уже такой, что как бы этот год был с неправильной подготовкой, третий сезон подряд я бы физически не выдержала. Посыпались бы травмы. А поскольку мы сделали правильную подготовку, я понимаю, что при таком раскладе я могу выдержать четыре года спокойно. Когда все плавно, гладко, спокойно, ты с удовольствием идешь на тренировку и так же с удовольствием возвращаешься домой. В такой атмосфере, которая в этом году сложилась, я могу уверенно сказать: да, четыре года можно готовиться, думать о следующие Олимпийские игры.

«Не выделяла бы одного Прокуніна. У нас работает пять тренеров»

— Этим летом в команде сменился тренерский штаб: пришел Андрей Прокунін. Вы недавно сказали, что ему удалось построить очень классный микроклимат в команде, где есть 13 абсолютно разных девушек. Классный психолог, но какой он тренер? Как вам его методика работы?

– Сразу скажу, что я бы не выделяла одного Прокуніна. У нас работает пять тренеров, и достаточно опытных. Так, он дает общий план, он приходит с какой-то своей мыслью – они садятся и обсуждают. Каждый из них дает свою точку зрения или дополнения. Иногда мнения бывают с точностью до наоборот. Вот например, недавно у них была дискуссия, каким делать скоростное тренировки на ПАНО (порог анаэробного обмена, – прим. Tribuna.com) или на максимуме?

У каждого свое мнение, какая работа должна быть до сбора, а уже потом идет смена по факту: в каком мы состоянии, какая погода, какую работу лучше дать нам именно сегодня. Это все здорово, потому что каждый из них прошел свой путь, у каждого были свои как позитивный, так и негативный опыт, и здесь они, объединяя все силы, доходят до решений. Мы как-то постепенно выполняли программу, окрепли и прибавили больше силы.

Чтобы озвучить, какая есть методика, нужно быть очень глубоким специалистом в биатлоне. Изучить еще 15 специалистов, чтобы говорить: «Эта методика называется вот так, мы работаем в этом году по ней». Недавно мы с Прокуніним обсуждали эту тему. И он говорит, что сколько специалистов, столько и методик. И каждая из них сможет сработать. Действительно, это не просто слова. В том и есть интерес, когда они садятся впятером на обсуждение и решают, какой вид тренировок нам дать.

— Вопрос, который я уже не так давно адресовал Владимиру Бринзаку, но хотелось бы услышать ваше мнение изнутри команды. Или есть какой-то распределение обязанностей среди членов тренерского штаба? Все действительно отвечают за все?

– Нет четкого распределения обязанностей. Такого, чтобы кто-то отдельно отвечал за стрельбу, кто за функцию, а кто-то за автобусы. Допустим, Лесников – он лыжник, он не может нам что-то советовать по стрельбе. Но в техническом плане, в функциональных прыжковых упражнениях он может дать больше, чем наши биатлонисты. Потому что в лыжном спорте все же есть своя специфика.

Каждый из тренеров имеет золотые руки в техническом плане: подкрутить оружие, подпилить підруку, откорректировать лижоролер или палку. Кто свободен, к тому подошел, сказал и сделал. То же самое по стрельбе. Каждый из них может давать подсказку, но разными предложениями. И действительно, кто может слушать одного тренера и не понимать. Подходит другой тренер, говорит то же самое, только другими словами – и все становится понятным. По сути, как вы и говорите: все отвечают за все и как будто каждый из них особенный. И может донести то, чего не могут четыре других.

— Работа сервисменов в биатлоне очень важна, как в плане скорости, так и в плане стрельбы. Бывали ли у вас в карьере моменты, когда из-за недоработки технического персонала вы не достигали каких-то результатов?

– Сервис на качество стрельбы никак не влияет. Это обслуживание лыж. Конечно, за мою карьеру были гонки, когда только благодаря лыжам мы выигрывали. Было и с точностью наоборот. Карьера очень длинная, бывало много эпизодов. Что касается оружия, то, в основном ею занимаются только спортсмены. Это чистка, уход за докрученими болтами, примерами, ремнями, целостностью – за это все отвечает спортсмен. Если что-то уж очень серьезное, тогда обращаешься к тренеру, они у нас прекрасно в этом разбираются. Если уже и они не могут справиться, то оружие отвозится на фабрики до мастеров. Хотя, где-то по миру есть специалисты, которые могут и дома это починить. Но если я не ошибаюсь, в Украине таких специалистов нет.

— Есть ли у вас суеверия, связанные с оружием перед гонками?

– Является даже не то, что предрассудки, но такое неписаное правило, что спортсмены не любят, когда берут наше оружие. Я прекрасно понимаю, что вряд ли кто-то может сделать, но случайно она упадет, поправка собьется и потом я буду винить этого человека полжизни. Оно ей не нужно. Соответственно, лишь когда мы закончили пристрелку перед соревнованиями, у нас всегда в стартовом городке стоит пирамида, где мы складываем оружие. И там есть человек, который нас сопровождает на старт, или врач, или массажист или кто-то другой. Оружие без присмотра не остается никогда. Никто же не знает, что у людей в голове – может кто-то захочет покрутить поправку.

Я не слышала таких историй на Кубке мира и не помню такого, но смотрю, что так же делают и другие команды. Всегда присутствуют представители, которые ухаживают оружие. Кто лично ставит свое оружие, кто-то может аккуратно из рук в руки передать. Ведь все знают, что оружие мы бережем как зеницу ока. Ребята уже все научены, так что здесь проблем нет.

— Немного обновился и состав сборной Украины. Кроме молодежи, присоединилась к команде и Дарья Блашко. Насколько глубоко она уже интегрировалась в команду?

– Так получилось, что из второго летнего сбора мы живем вместе. Мне очень нравится она как человек и как спортсменка. Очень трудолюбива, целеустремленная. Конечно, эта ее молодость и азарт заряжают и меня. Некогда пасти задних – молодежь может наступать на пятки. И в то же время, ей тоже есть на что посмотреть, ведь у меня опыта гораздо больше. У нас разница в 9 лет, конечно, есть много моментов, о которых она спрашивает. Особенно, что касается гонки, то есть, те вещи, где действительно важен опыт.

У нас достаточно плодотворное проживание, мы так уже шутили, что когда были контрольные стрельбы летом, складывалось так, что она выигрывала, а я была второй, то я выигрывала, а она была второй. А когда уже начались физические контрольные, то я стартовала, а она нет, из-за болезни. Впоследствии произошло наоборот, я лечила плечо. И только под конец мы пробежали последнюю контрольную, я ее выиграла, а она мне немножко проиграла. Смотрит на меня и говорит: «Ну, да… есть мне над чем работать, чтобы к тебе дотягуватись».

— Анастасия Меркушина и Юлия Джима пока работают отдельно от команды. Но вы с ними как-то комунікуєте?

– Фактически нет. Потому что Юля работает с Урошем на самопідготовці, Настя – с папой. Это все в разных местах сборов, по разным методикам подготовки. Я живу своей жизнью в своей команде и со своими тренерами. Спрашивать у девушек, где они находятся и как они тренируются? Нет никакого содержания. Общение почти отсутствует. С Настей мы пересекались на летнем чемпионате Украины. С Юлей мы не виделись, по сути, с Олимпийских игр.

— После Олимпиады шла речь о том, что Юлия может завершить карьеру и вообще ей пришлось пережить не самые приятные моменты. Вы как-то поддерживали ее в команде?

– Каждые Олимпийские Игры заканчиваются с психоэмоциональным перенапряжением. Наверное, в Ванкувере, я этого не почувствовала, потому что моя карьера тогда только началась. После Сочи я очень сложно переживала. Хорошо, что тогда был муж, мы планировали декрет. Но так и не случилось. После Сочи, не смотря, что был результат, золотая награда, я и думать про биатлон не могла где-то полгода. Куда бы я не приехала, все хотели бы поговорить о биатлон. Дома, с родителями, просто повсюду. Когда в Министерстве мне дали направление «Неолимпийские виды спорта», я была безгранично счастлива, что там не было биатлона. Лишь через полгода эти все эмоции улеглись, я поняла, где я была неправа, позвонила Владимира Михайловича Брынзака и извинилась.

На тот момент, кто бы мне что не говорил, я не слышала, не воспринимала, весь мир был против меня. Это было мое внутреннее ощущение. То же самое, видимо, проходили и Вита, и Валя, и Юля, потому что очень долго мы в большом спорте и это очень сильное перегрузки как физическое, так и психоэмоциональное. Соответственно, говорить что-то Юли или Олимпийских игр, или после них, было совершенно ненужно. Она взрослая и грамотная, очень хороший человек и спортсменка. Ей нужно это самой с собой пережить, проанализировать, сделать выводы.

«Лично я не имею ничего против, если спортсмен меняет страну»

— Этим летом в СМИ появилась информация о трех россиянок, которые могут выступать за сборную Украины. Как вы вообще относитесь к процессу натурализации?

– Я могу сказать так: жизнь спортсмена очень коротка. Если спортсмен хочет заниматься и чего достичь, если в той стране ему ставят палки в колеса, или тренер, или финансирования, или что может быть причиной, то почему бы и нет? Он идет и себя реализовывает. Потому что, если он этого не сделает, то останется нереализованным. Я знакома с добрым десятком спортсменов, которые в свое время завершили карьеру за какую-то определенную ситуацию. Или травма, скандал с тренером, семейные катаклизмы – карьера завершалась раньше времени. Этот человек до конца жизни с этим живет, мучается и будет несчастным.

У меня есть один знакомый мужчина, он бизнесмен. У него семья, дети, он обеспечен. Общаясь со мной у него тема одна – спорт. И видно, как его мучает, хотя прошло уже десятки лет, что он в свое время не смог достичь того, чего хотел. Ему помешала травма. Я в свое время много общалась с людьми и потом поняла, что пора возвращаться из министерства молодежи и спорта в активный спорт, потому что начинали появляться мысли, что я нереализованная спортсменка.

Лично я не имею ничего против, если спортсмен даже меняет страну. Конечно, желательно оставаться там, где ты родился и там искать возможности. Но действительно бывают моменты, когда невозможно продолжить в той стране, в которой ты начинал. Это могут быть разные причины. Не каждый спортсмен может озвучить, учитывая то, что там у него остается семья или тренеры. Есть такие моменты, когда проще уйти в другую страну, там себя реализовать и чего-то достичь, чем потом всю жизнь мучиться и чувствовать себя каким-то неполноценным.

— В сети болельщики активно дискутировали на тему того, нужны ли нам вообще спортсмены и тренеры из России. По вашему мнению, в этих обстоятельствах самое важное – паспорт или профессиональные качества?

– Конечно, здесь на первый план должны выходить профессиональные качества. В то же время, никуда мы сегодня не денемся от наших отношений с нашим соседом. Грубо говоря, тут такая безысходность. Мы спортсмены, и хотим бегать, выступать, добиваться результатов. И в то же время мы не можем никак повлиять на ситуацию, которая происходит. Так же и девушки: они не могут ничего изменить. Кто моложе, кто старше, но они хотят себя реализовать. И будут выступать под нашим флагом.

— В конце прошлого сезона было принято решение не ехать на заключительный этап Кубка мира в Тюмени. Это было оправданное решение, по вашему мнению?

– Я бы не хотела озвучивать и критиковать или как-то анализировать решения высших органов. Пусть мое мнение останется при мне.

— А если бы вы поехали, не было бы у вас какого-то внутреннего дискомфорта?

– Есть, например, Олимпийские игры. Там свое какое-то внутреннее жизни. Это как страна в стране. То же самое и на Кубке мира. Мы приезжаем не в страну, а на свои соревнования, где вокруг нас спортсмены со всего мира. Наше обслуживание, наша электроника. По сути, меняется только рельеф трассы. Мы даже не ощущаем, в какой мы стране. Вышла на трассу, поздоровалась со всеми, и пошло-поехало. И вся эта масса людей, где-то 300-400 человек, переезжает из страны в страну, с места на место. Какая следующая – по сути, ни на что не влияет.

— Памятная для вас Олимпиада-2014 в Сочи. Как раз после нее начались все активные и агрессивные политические движения. Но на тот момент продолжались трагические события на Майдане. Ощущали ли вы какой-то определенный беспокойство внутри себя и вокруг вас?

– Как раз те расстрелы, которые происходили в Киеве… Они не то что ощущались, а очень влияли на нас. Нам, конечно, было трудно. Во-первых, очень давило то, что был Майдан. Мы горько шутили, мол, выезжаем из нормальной страны, а как вернемся домой, будет ли, куда возвращаться? Четыре месяца мы не заезжали в Украину вообще. Получилось так, что мы поехали и на следующие выходные образовался Майдан.

По сути, после расстрелов, где-то за неделю мы вернулись в Украину. Мы попали так, что основной период этих событий пропустили, находясь заграницей. Конечно, я знала обо всем, что здесь происходит, из первых уст. Потому что на тот момент у меня был мужчина в политической силе. Он жил в отеле над Майданом, в «Украине». Он рассказывал мне, а я уже дальше рассказывала девушкам. Даже перед самой Олимпиадой, кого не увидишь, все в Интернете отслеживали, смотрели новости и стримы. Кто-то в процессе плачет, кто-то ночью. Это было трудно.

Впрочем, когда пришло время самой гонки, ты понимаешь, что эмоции эмоциями, но туда надо привезти победу, а не слезы. Там слез хватало. Могу сказать по себе, что когда бежала последний финишный круг, у меня действительно были мысли о том, что происходит у нас в Украине, все о гибели… Я бегу и думаю: «Неужели зря все те люди погибли? Я должен доказать, что мы – сильнейшие». И когда мы уже финишировали я подумала: «Все же, мы сильнейшие. Что бы там не происходило».

— Могли ли вы в тот момент предположить, что очень скоро начнется полноценная война?

– Я вообще до сих пор не могу поверить в то, что происходит. Хотя уже сколько лет прошло, для меня это настолько дико – в 21 веке вот так воевать.

«После периода работы в министерстве у меня изменилось отношение к чиновникам»

— Вы вспомнили тот период, когда сами приостанавливали карьеру и работали в министерстве. После этого вы как-то иначе стали смотреть на работу чиновников в Украине?

– Да, абсолютно. У меня изменилось отношение как к чиновникам, так и к спорту вообще. О чиновниках как раньше было: «А, они же там ничего не делают, деньги замыливают» и прочее. Я столкнулась с ситуацией, когда мне нужно было внести изменения в постановление Кабинета министров. Вот вы меня спрашиваете: что я там сделала за год? Через полгода моей работы там-то дошли руки до того постановления, чтобы ее изменить. Еще через полгода изменения начали происходить. Когда по факту уже была изменена и постановление, я уже ушла из министерства и не отслеживала. Но мне впоследствии сообщили, что, в конце концов, изменили.

Это было очень нужно, там действительно было на тот момент прописано что-то неадекватное. Изменения нужны были, никто против этого не был. Но вся эта бюрократическая система занимала очень много времени. Соответственно, когда мы говорим: «Вот, у нас снега тут нет, чего мы не можем в другую страну поехать?». Потому что не можем. Ибо все прописано, календари, командировки, деньги. Невозможно так сделать, как мы хотим. А мы же думаем, что там все просто. Сидит дядя с деньгами и дает налево-направо. Зная законы и то, как оно все работает, я уже потом и девушкам объясняла, почему все именно так.

— Вы занимались неолімпійськими видами спорта. Это какими именно?

– На тот момент у меня было 110 неолимпийских видов спорта.

— И под каждый из них есть своя федерация?

– Да. Это официально признанные. То есть, есть международная федерация, украинский, проводятся чемпионаты мира. Это полноценные виды спорта.

— Приведите несколько примеров таких видов?

– Это все виды: каратэ, например. Танцы, кикбоксинг, очень много разных видов единоборств. Даже рыболовный вид спорта. И действительно, проводили чемпионаты мира, у нас даже был действующий чемпион. С государственного финансирования они получали ноль. Возможно, какую-то копейку на проведение чемпионата Украины. Тот самый чемпион мира говорит: «Я на подготовку потратил 5 тысяч евро». Это на закупку снаряжения, на поездки, на тренировки. И казалось бы, рыболовный спорт – это смешно, посмеялись люди, а по факту – это человеку нравится, действительно проходят соревнования, люди тратят свои средства.

— Что бы хотелось изменить в этой системе?

– Хотелось бы, что бы изменилась и налоговая система, и были созданы условия, комфортные для того, чтобы спонсоры инвестировали в спорт. Потому что в большинстве стран мира спортсмены зависимы от спонсоров. Действительно, есть люди, которые хотят помочь, но им создают проблемы и это имеет свое влияние. Конечно, хотелось бы, что бы эта система изменилась и в Украине, чтобы были уже наши спонсоры, чтобы мы спокойно жили и спорт начал развиваться.

— Когда, по вашему мнению, в Украине появятся условия для качественной подготовки к соревнованиям?

– Мне очень сложно ответить на этот вопрос. Моя карьера уже достаточно длинная, я уже давно в сборной. Почти каждый год мы слышали о новых проектах, желания и суммы. И Тисовец, и Трускавец и Буковель. Постоянно появляется человек, который действительно любит биатлон, которая готова вкладывать, пробивать. Наверное, во всей Украине этих проектов трасс есть уже очень много. Но потом меняется власть, проходят выборы, этого человека снимают или перекрывают ей кислород, и она уже потом разводит руки и говорит: ну, не могу я вам ничем помочь. Потом приходит новый человек, и все начинается по кругу. Так мы ходим уже 12 лет.

Очень хочется верить, что сейчас в Буковеле все же, построят этот комплекс. Как обычный спортсмен, я хочу верить, что этот стадион появится. Потому что он очень нужен хотя бы ради того, что бы мы немножко больше времени находились в своей стране. Когда ты из 365 календарных дней более 200 проводишь за границей, это очень сложно. А хочется быть и в семье, даже просто на связи на мобильном телефоне, а не в роуминге. Хочется быть больше дома и слышать украинский язык, а не итальянскую, немецкую или французскую.

Share