Die Welt: Германия, Европа и национализм

Die Welt: Німеччина, Європа та націоналізм

Фото: УНИАН

Нет ни одной европейской нации, есть только европейский эрзац-национализм. Национализм также впоследствии проходит. Люди, которые считают себя «гордыми» или «убежденными европейцами, думают, что национализм для них — пройденный этап

За последние недели или месяцы так часто и интенсивно как «национализм» не использовалось ни одно понятие. Всегда в негативном контексте и почти всегда как противоположный полюс к «здорового» патриотизма, который якобы «инклюзивный», тогда как национализм определяется удаленностью. Патриот, как нам постоянно объясняют, любит свою страну, однако при этом не презирает других. Зато националист становится над коллективом, к которому принадлежит, а на других смотрит свысока.
Это тонкое и политически корректное различение, которое, к сожалению, не выдерживает испытания практикой. Как невозможно провести четкую линию разделения между исламом и исламизмом и считать, что один злоупотребляет вторым, так же невозможно разграничить патриотизм с национализмом, чтобы первое было добродетелью, а второе грехом.

Можно, конечно попробовать. Но попытка провалится самое позднее тогда, когда национальная футбольная сборная Германии, которая после судьбоносного 2015 года теперь называется только «сборная», снова проиграет еще в отборочном туре и страной распространится настроение, словно завалились Бранденбургские ворота. Для полноценного развития национализма нужны не только победы, но и поражения, так же, как и патриотизма. В этом они полностью синхронны.

Если прибегнуть к хвалебных од патриотизму, политик каждый раз оказывается на минном поле. За несколько дней до европейских выборов канцлер заявила, что патриотизм и Европейский Союз — не противоположности». К «европейской системы ценностей» относится то, «что мы можем быть гордыми за свою страну и одновременно строить Европу». А Европа — это «проект мира, проект свободы и проект благосостояния», в то же время национализм — это «враг европейского проекта».
Для появления в таких предложениях смысла над ними приходится долго работать. Канцлер не только ставит знак равенства между ЕС и Европой, она, очевидно, исходит из того, что все европейцы под собирательным понятием «Европа» понимают то же самое — «проект мира, свободы и благосостояния». Возможно, для Уккермарку так оно и есть. Но некоторые украинцы, греки, итальянцы, румыны и представители других этносов, которые живут вдоль внешней границы ЕС, могут воспринимать это иначе; их жизнь в любом случае ухудшились.

Во многих регионах благосостояние распределен очень неравномерно, свобода исчерпывается возможностью выбора жить в ужасных условиях на окраинах Бухареста или в опасном районе Дуйсбург-Марксло. Зато количество немцев, которые тратят свои мини-пенсии в болгарской Варне, потому что там все необходимое для жизни стоит в два раза дешевле, такая же прозрачная, как и количество пассажиров, путешествующих в Flixbus.

А насчет Европы как «проекта мира», то здесь канцлер, очевидно, исходит из предположения, что европейцы давно разбили бы себе головы, если бы Европейский Союз не стоял на пути этой тупости.

Датчане могли бы вновь продвинуться к Альтони, немцы заняли бы Глучин, а французы перенесли бы свой восточный рубеж в Рейнскую область. Длительный период мира в Европе, за исключением Балкан и Ирландии, — это не заслуга каких-то институций ЕС, а результат умиротворение западными союзниками. В любом случае следует обратить внимание на то, что готовность к миру европейцев выросла примерно настолько же, насколько подешевели путешествия. Ни одному европейцу больше не надо идти в армию, чтобы иметь возможность поехать за границу и познакомиться с другими народами. TUI и Kuoni France имеют в программе лучшие предложения, чем когда-либо имела «Сила через радость» (государственное объединение нацистской Германии, основной задачей которого была организация досуга населения, в т. ч. и путешествий. — Ред.). Утверждение, что национализм — «враг европейского проекта», это тоже чистый эвфемизм.

 

Во-первых, нет никакого «европейского проекта», таким мог бы быть, к примеру, проект заселения Арктики или космоса. Есть разве что «рабочая группа европеек и европейцев по изменению условий жизни в европейском пространстве», которая сперва должна была бы согласовать «регламент», но этого до сих пор не произошло. Сейчас между Парламентом и Европейским Советом, в который входят главы государств и правительств 28 (пока) стран ЕС, продолжается дискуссия о том, кто может избирать председателя Еврокомиссии. Парламенту не достаточно просто утвердить кандидата Совета; а Совет же хоть формально и не является законодательным органом ЕС, фактически является его властным центром и хочет сохранить за собой первое и последнее слово.

Во-вторых, в рамках ЕС нет никакого национализма в классическом смысле «идеологии, которая стремится идентификации и солидаризации всех членов нации и объединение нации с суверенным государством». С этой точки зрения Польша, возможно, еще национальное государство, однако Федеративная Республика Германия — уже давно таковым не является. Достаточно взглянуть на состав футбольной одинацятки, пусть она сейчас зовется «Команда» или «Viva Germania», чтобы понять, насколько новая Германия отдалилась от ее исторического образца.

В рамках ЕС также нет ни одного государства, которая выдвигала бы территориальные претензии к другому государству, что всегда и везде было признаком злокачественного национализма. Бундесвер — армия мира, которая в случае чего будет пытаться сдерживать врага PowerPoint-презентациями об истории горной пехоты, пока на помощь ей не придет Армия спасения. Национализм, против которого предостерегают канцлер, кельнский кардинал («Христиане должны были бы быть убежденными европейцами») и сторонники движения «Европа для всех», — это пугало, которым когда-то были «желтая опасность», пришельцы и иллюминаты. Видимо, и открытым обществам нужно что-то такое, чего можно бояться. Это полезно для «единства», которая раскладывается в мирные времена.

Однако существует национализм, который не позиционирует себя так, а делает вид, будто являются вкладом в его преодоление. Пять лет назад, в 2014-м, СДПГ на европейских выборах агитировала за своего ведущего кандидата такими словами: «Немец может стать председателем Еврокомиссии только если вы выберете СДПГ и Мартина Шульца». Шульц, который незадолго до этого заявлял в одном из интервью: «У меня европейское призвание, национальность не играет для меня никакой роли. Я думаю, люди это знают», председателем не стал и быстро переориентировался на Берлин, потерпев там поражение как кандидат на пост канцлера от СДПГ. Нечто похожее произошло и с ХСС. Под лозунгом «исторический шанс» он хотел вывести своего кандидата Манфреда Вебера «на вершину Европы» — на пост президента комиссии. Для кого этот шанс должен быть историческим? Для Манфреда Вебера, ХСС или для Германии? Национализм также впоследствии проходит. Люди, которые считают себя «гордыми» или «убежденными европейцами, думают, что национализм для них — пройденный этап. На самом деле они просто изменили его обертку. Но из старого корыта никогда не выйдет новая сверхсовременная мультиварка, даже если вокруг плиты будет стоять вся семья и будет восклицать, какой он замечательный.

Share