«Бог и я со мной!»

«Бог і я зі мною!»

Возрождение казачества в XIX веке и другие приключения Михала Чайковского

Правнук украинского гетмана, популярный польский писатель и турецкий генерал, греко-католик, который принял мусульманство, а закончил жизнь православным, комендант Бухареста, организатор казацких отрядов и известнейшего польского поселения в Турции — все это касается одной из самых колоритных фигур Приднепровья XIX века Михала (Михаила) Чайковского, он же Мехмет Садык-паша.

«Пусть казацкий архангел бережет его!»

От рождения биография Чайковского изобилует яркими деталями, что предсказывало нетривиальную судьбу ее хозяину. По семейным преданиям, по маминой линии он был потомком гетмана Ивана Брюховецкого. Впрочем, в 1804 году, когда в селе Галчинець (теперь Гальчин) Житомирского уезда родился Михал, этот род уже спольщився. Но и польськість была очень тесно связана с украинской землей. Про своего деда Михала Глембоцького Чайковский писать как про «одного из последних представителей упорной и причудливой шляхты Волыни и Украины. Он относился к казакам как грозный шляхтич, до ляхов — как гордый казак, до россиян и немцев — как непримиримый поляк». Когда после рождения Чайковского отец сообщил ему новость, тот радостно закричал: «Пусть назовут его Михаилом, пусть казацкий архангел бережет его, и так будет для него хорошо!».

В конце концов, в то время козакофільство нигде так не развивался, как среди польской шляхты Приднепровья. Обучаясь сначала в Бердичевском лицее, а затем в Междуречье, в коллегиуме отцов-пиаров, Михал вспоминал, что учителя были заядлыми польскими патриотами и украинофилами, а ученики массово посещали греко-католические богослужения отцов-василиан, что было совсем необязательной программой.

«Бог і я зі мною!»

 

Михал Чайковский. Правнук гетмана Брюховецкого и представитель «некоронованого короля» Польши Адама Чарторыйского в Османской империи

Бердичев и его окрестности оставят незабываемое воспоминание в жизни Чайковского. Вряд ли еще кто-то так искренне высказался об этой местности: «Бердичев с Гнилопятью (река в Житомирской области. — Ред.) — это как Стамбул с Босфором; кто в нем был, тот никогда о нем не забудет, а кто был на его ярмарках, то у него навсегда останется желание туда вернуться». Только Киев, который он считал столицей славянства, пробуждал в нем подобные эмоции.
Всю свою жизнь юный шляхтич двигался по восходящей траектории: учился в Варшавском университете, в наследство получил несколько сел и стекольный завод в Чуднове, а когда 1829 года через Кодню переезжал император Николай І, то Чайковского наградили титулом камер-юнкера и сказали собираться в Петербург. Эту жизненную идиллию прервало польское восстание 1831-го. 26-летний Михал воевал под предводительством мужа родной сестры Карла Ружицкого — одного из легендарных командиров, что впоследствии был удостоен звания генерала. Вместе с ним в отряде находились и два братья Выговские — прямые потомки украинского гетмана. На восстания их отряд отправился под малиновым флагом с вигаптуваною фигурой архистратига Михаила.

Повстанцы восприняли поражение без отчаяния и, по воспоминаниям Чайковского, кричали: «За Дунай! В Турецкую землю!» — легенда о остатки казацкого войска, находившееся под властью султана, питала их воображение и давало надежду на продолжение борьбы.

Восточная политика оказалась для Чайковского значительно ближе к европейской, и он становится посредником между различными сторонами

Все же вслед за остальными их отряд пошел не к Турции, а к Австрийской империи — соседней Галиции. Здесь, в окрестностях Золочева, Чайковский чуть не пустил корни: «Если Бог создал женщину для того, чтобы вдохновлять мужчину и стимулировать его на большие, благородные дела, то он, конечно, должен был создать галичанок». После нескольких месяцев товарищи по оружию напомнили ему о Турции, да и обстоятельства изменились: одни уезжали на Запад, другие возвращались домой, надеясь на милость русского царя. Михал присоединился к первым и покинул границу бывшей Речи Посполитой: «Оказавшись по ту сторону, мы обернулись лицом к нашей Украины и помолились Богу. Рубеж был позади; сердце сжалось при мысли, что нам, возможно, не суждено будет перешагнуть его вновь; со слезами на глазах мы с невыразимо тяжелым чувством покинули землю, завоеванную и обработанную нашими предками».

Парижский автор казацких повестей

Многочисленное польское войско различными группами заселяло Европу, и особое расположение получило во Франции: «Нас везде встречали и принимали как французов, возвращающихся из Сибири, или как остатки великой армии Наполеона».
Чайковский, женившись на француженке, особо не интересовался эмиграционной политикой, но записался на военные занятия: «Меня не привлекает мундир и вся эта военная мишура, но я посвятил себя военной службе, будучи убежденным, что поляк, не имея Родины, должен выбрать ремеслом военную службу, и это единственная возможная для него карьера, и только на этом поприще он может быть полезен самому себе и Отечеству».

«Бог і я зі мною!»

Мехмет Садык-паша. Организатор казачьего полка, насчитывающего полторы тысячи воинов и принимал активное участие в Крымской войне 1853 года

В это время он пробует писать небольшие тексты на военную тематику — это был посредственный и небольшой заработок. И семейная жизнь требовало постоянного дохода, и Михал был готов пойти на службу в банк или канцелярию. От этого шага отговорили полковники, которые на одной из вечеринок, заслушавшись рассказов Чайковского, посоветовали ему начать писать, к тому же тем же разговорным стилем, которым он увлеченно повествовал. «Если вы малоимущие, то вам, как шляхтичу, возможны только две дороги: быть или военным, или писателем, другого выбора нет», — услышит он от французских офицеров и возьмется за перо.

Вскоре тексты Чайковского опубликуют крупнейшие газеты Франции, а его статьи о казаках войдут в энциклопедических словарей. Другой эмигрант — Адам Мицкевич — убедит его писать на польском. По наущению последнего он пишет повесть «Вернигора» о гайдаматчине, в которой впервые придумает художественный сюжет об убийстве Гонтой собственных ополячених сыновей. Повесть появилась в печати в 1838-м, а уже через три года этот сюжет позаимствует Тарас Шевченко в своих «Гайдамаков». «Одно слово, я стал политическим писателем и великим политиком», — писал Михал про тот период.

Очередной поворот в его судьбе связан со знакомством с Адамом Чарторыйским — лидером консервативного крыла польской политики, которого называли «некоронованным королем Польши». Офис Чарторыйского, который содержался в отеле Ламбер в Париже, стал символом польского дела. Чайковский входит в польскую политику и не прекращает писать. За три года в Париже появляются в свет шесть его книг, за каждую из которых от издательства он получает по тысяче франков, а после продажи тиража — половину чистой прибыли. Названия произведений говорят сами за себя: «Казацкие повести», «Вернигора», «Гетман Украины»…

Не без его наущения «отель Ламбер» начинает активную внешнюю политику, а сам он добивается аудиенции у Папы Римского. Все-таки, имея предубеждение к католицизму, свое будущее Михал стремился связать с Высокой Портой: «Мне было приятнее ехать на Восток искать казаков, чем гоняться за поляками в Риме».

Во главе восточного представительства «отеля Ламбер»

В Турции Чайковский действительно отправился на поиск казаков и нашел сразу несколько сообществ, объединявших тысячи человек. Наибольшее восхищение у него вызовут некрасовцы, или кубанцы, но он также отыщет потомков запорожцев, прославленных в опере «Запорожец за Дунаем». Обе группы конфликтовали между собой, и Чайковскому удалось положительно представить польскую дело.

Не меньше его поразило и количество поляков, многие из которых скрывали свои имена и национальность. Чтобы помочь им, Михал знакомится с отцами-лазаристами, что владели достаточно большой территорией недалеко от Стамбула. От имени Адама Чарторыйского он предлагает совместно основать здесь польское поселение. Политический патронат согласились обеспечить французы, предоставив поселенцам свои паспорта, а лазористи и Чарторыйский выделили средства для приобретения инвентаря и скота. Десятина от прибыли должна была устремиться на выкуп из неволи поляков. Основано 1842 года поселения Адамполь (в честь Чарторыйского) до сих пор остается символом польского присутствия в Турции.
Восточная политика оказалась для Чайковского значительно ближе к европейской, и он становится посредником между различными сторонами. Так, ему удалось эффективно решить сложное дело возвращения сербских эмигрантов на Родину, для этого он обеспечил всех желающих сербов паспортами Франции. «Когда я привез им эти бланки, они стали смотреть на меня как на человека всесильную в дипломатическом мире», — вспоминал он о своем успехе. Но французские дипломаты и турецкие чиновники тоже обратили на него внимание.

«Бог і я зі мною!»

«Адам Мицкевич с Садык-пашой в Турции», акварель Юлиуша Коссака. Мицкевич умер в лагере Чайковского 1855 года

Впоследствии он способствовал переизбранию сербским князем Александара Караґорґевича наперекор требованиям России. В Боснии помог францисканцам избавиться назначенного католического епископа, на этот раз став на пути австрийским Габсбурґам. Заметив низкий образовательный уровень болгар, он договорился о формировании группы польских офицеров, которые официально внедрили образование в Болгарии. Для староверов, которые прислали делегацию с буковинской Білокриниці, он организовал рукоположение епископов. Их не признала Австрия, зато признали турки, которые почувствовали, что могут быть авторитетом для славян не только своей империи, но и соседних краев.

Чайковский верил в идею славянства и миссию поляков быть первыми среди славянских народов. «Главной причиной политического упадка и всех бед, которые упали на доблестный польский народ, было отделение Польши от славянства, присоединение ее к католической церкви и принятие поляками западного характера, обычаев и так называемой западной цивилизации», — писал он в воспоминаниях.

Чтобы заручиться симпатиями британцев, Чайковский отправляет эмиссаров на Кавказ — зону их интереса. Посланцы налаживают контакт с черкесами и чеченцами, в частности их руководителем Шамилем, но для польского дела пользы от этого он не видит, поэтому кавказский направление в дальнейшем не развивать. Невольно Чайковский становится весомой политической фигурой в Османской Порте, а когда французское правительство удостоит его ордена Почетного легиона, он откажется: «Я с молодых лет смотрел на любой иностранный орден как вещь совершенно излишнюю и неуместную на груди польского шляхтича; к тому же добавилось опасение, чтобы получение иностранного ордена не уменьшило доверия ко мне турецкого правительства…». Польские шляхетские чувства не позволили ему принять предложение венгров представлять их в Стамбуле во время революции 1848 года. Уже после поражения восстания, когда часть венгерских и польских военных отделов перейдет в Порты, Чайковский найдет способ, как спасти их от выдачи Австрии и России. Ссылаясь на статью Кючук-Кайнарджийского мирного договора от 1774-го, он вспомнит, что можно избежать депортации, приняв веру страны, в которой ищут защиты. Так с его легкой руки часть эмигрантов примет мусульманство и поступит на службу к султану.

Через мусульманство к православию

Активные и в то же время успешные действия настораживали союзников и вызывали зависть. В жизни Чайковского началась темная полоса: французы не продлили действие паспорта, Россия обратилась с требованием выслать его из Порта, а в среде «отеля Ламбер» решили заменить его на контрольованішу и понятную фигуру.

Михалу, на родовом гербе которого было написано «Бог и я со мной!», не впервые пришлось круто менять свои жизненные пути. Потеряв все, он принимает ислам и получает новое имя — Мехмет Садык. Последнее означает «верный». Весомой причиной перехода в мусульманство стал роман с полькой Людвікою Снядецькою, которая стала соратницей в его разносторонней деятельности. «Теперь я для него все. Женщина, друг, повіреник и нянька», — писала она подруге в 1856 году.
Мехмет Садык формулирует свою новую идею: «Федерация южных славян под главенством султана, потомка сербских королей по женской линии, — такой была моя цель, к которой я направлялся». При этом он никогда не отказывался от польского дела и бывших товарищей. И хотя получил заказ от немецкого издателя Брокгауза на написание новых произведений, и его натура требовала действия. Настало время воплотить давнюю мечту о казачестве. Если кто-то мог возродить идею Сечи, то только Чайковский. Он обратил внимание, что турецкий султан никогда формально не распускал запорожского войска, а их флаг хранился в Константинопольской патриархии.

«Бог і я зі мною!»

Михаил Чайковский на склоне лет. После 42 лет эмиграции он принимает православие и возвращается в Украину

Идея возрождения казачества была своевременной: Турция стояла на пороге очередной войны с Россией. Мехмет Садык получает от султана разрешение на формирование казачьего полка и генеральский титул мірміран-паша, которым именовали казацких кошевых атаманов. На присяге, которую составляли казаки, держали Коран, Евангелие и Пятикнижие — под бывший запорожский флаг вызвалось слишком разношерстная публика, которая все же слушала и выполняла команды на украинском.
Садык-паша смог проявить себя в ближайшей военной кампании — Восточной, или, как ее еще называли, Крымской войне 1853 года. Казаки первыми войдут в Бухарест, а Садык-паша станет комендантом города. За боевые заслуги он получил орден Меджидіє 3-й степени (позже и 2-го). Вскоре султан отметит Мехмет Садыка высоким титулом румелійського бейлербея, а впоследствии и ферика — бригадного генерала. На этой волне начнется формирования и второго казачьего полка. И основной фронт войны перенесли в Крым, поэтому в полной мере проявить себя на берегу Дуная казакам не удалось. Их перебросили в Фессалии — части Греции, где надо было присматривать за порядком. «Они не останавливались ни перед чем: скакали по горам, как дикие козы, переплывали реки, как утки, на земле для них не существовало преград, под дождем и в метель они гарцевали на своих лошадях молодцом, как и в августейший солнечный день», — отзывался Садык-паша о свое войско.

Переход Чайковского в мусульманство и ревностную службу султану не восприняли польские круга: «Мои казаки и сам я были осмеяны и осуждены поляками в прозе и поэзии». Правда, его очень ценил Адам Мицкевич, который посетил казацкий полк и в разгар холеры умер на руках Чайковского. Очередное польское восстание 1863 года увеличило количество эмигрантов, часть из которых присоединилась к казацких рядов. Полк зачислили в гвардию султана, но желающих его контролировать было более чем достаточно, в том числе со стороны бывших единомышленников из «отеля Ламбер». Со смертью Людвики Снядецкой 1866-го Садык-паша теряет своего ближайшего соратника. Его влияние на офицерский корпус уменьшается, пропасть между польскими повстанцами в 1831-м и 1863 годов была великоватой. Когда же за подписью офицеров появится донос, что в полковой школе запрещено обучение на турецком, станет понятно, что дни Чайковского в армии сочтены. Вместе с ним покинет службу и старший сын Адам, который сделает карьеру российского генерала. Младший сын Владислав станет турецким генералом и некоторое время мутассарифом (наместником) Горного Ливана.

«Бог і я зі мною!»

Обложка книги Михала Чайковского «Вернигора, украинский пророк», Ліпськ (Лейпциг), издательство Брокгауза, 1862 год (третье издание). Из этой исторической повести Тарас Шевченко позаимствует сюжет убийства Гонтой своих сыновей

Кажется, что Чайковский всегда скучал за Украиной и свое путешествие 1831-го на чужбину воспринимал как безрассудный шаг молодого человека: «Горе тому, кто первый вздумал эмигрировать на чужбину. Лучше закончить жизнь на виселице у себя на Родине, чем скитатися изгоем на чужой стороне. Эмиграция — душевная мука, истинное и тяжелое Божье наказание».

В 1873 году он попросил у царя разрешения вернуться в Украину. Александр II не только согласился, но и стал крестным отцом дочери Чайковского, которая родилась от его третьего брака с молодой гречанкой. И хотя он перешел в православие, на него действовал запрет купли поляками земли на Правобережье. После короткого быта в Киеве семья приобретет хутор на Черниговщине, близ Козельца, где он присвятиться написанию воспоминаний. Но Чайковский вернулся к другой Украины: поляки сторонились и не воспринимали его, для российского и небольшого украинского среды он был тоже непонятен. Молодая жена больше интересовалась экономом их имения. Поэтому последние годы он аскетично прожил со своим адъютантом Морозовичем. После смерти товарища в 1886-м Чайковский совершит самоубийство. Пуля, пущенная в сердце, смертельно ранила его, а когда вокруг умирающего Михаила соберутся самые близкие, то последними его словами будут: «Жизнь опостылела».

Share