Андрей Козлов: «Суды могут стать инструментом реванша в умелых руках»

Андрій Козлов: «Cуди можуть стати інструментом реваншу у вправних руках»

Фото: Станислав Козлюк

Неделю пообщался с членом Высшей квалификационной комиссии судей Андреем Козловым о том, как суды могут стать инструментом реванша, о конфликтах внутри Комиссии и возможность отката судебной системы в 2014 год.

В Высшей квалификационной комиссии судей (ВККС), которая отвечает фактически за формирование и обновление судебной системы, начался серьезный конфликт. В конце июня уполномоченный Верховной Рады по правам человека Людмила Денисова решила уволить одного из ее членов Андрея Козлова, которого в 2016 году назначили по квоте омбудсмена. Соответствующие документы основываются якобы на жалобе, которая поступила к Офису омбудсмена в марте. В ней говорилось о том, что адвокатская лицензия Козлова ничем не подтверждена, а его стаж якобы не дает права работать в ВККС.

После этого Козлов выложил на своей странице в Facebook копию решения Киевской городской квалификационно-дисциплинарной комиссии адвокатуры о выдаче ему свидетельства адвоката от 2003 года. А также показал выписку с Единого реестра адвокатов о том, что оно приостановило действие с ноября 2016-го. Таким образом он пытался доказать, что, во-первых, имеет требуемый стаж (15 лет в сфере права), во-вторых, с момента назначения в ВККС не совмещал две работы (что запрещено законом). Впрочем, эти документы не повлияли на решение Офиса омбудсмена. Прошло две недели, но никаких комментариев ни журналистам, ни самому Козлову от Денисовой или ее помощников получить пока не удалось. Вместе с тем распространяется информация, что уже готовится проведение конкурса на вакантную должность в ВККС.

Как и когда вы узнали, что вас уволили? И вообще видели ли вы этот приказ воочию?

— Прочитал об этом на сайте «Левый берег» (на момент публикации интервью приказ об увольнении поступил в Комиссию. — Ред.). Журналисты откуда-то узнали о существовании такой бумаги. Конечно, поднялся шум. Но ситуация не прояснилась до сих пор. Скажем, на прошлой неделе я звонил в приемную госпожи Денисовой. Потому что лично мы с ней не знакомы, прямого контакта я не имею. Представился, сказал, что циркулируют слухи о том, что меня уволили. Пытался выяснить, правда ли это. И если да, то с какой даты. Меня попросили оставить контакты и сказали, что позвонят, если госпожа Денисова посчитает нужным. Это было 1 июля.

Что с вашим адвокатским свидетельством? СМИ писали, что с ним возникли сложности из-за раскола в Совете адвокатов Киева.

— Я никогда не принимал участия в адвокатском самоуправлении. Пусть коллеги меня осуждают, говорят, что это неправильно, но мне это не было интересно. Я вообще считаю, что это свободная профессия и влияние «союзов» в ней должно быть минимальным: на входе и выходе. Слышал, что есть какой-то конфликт, знал, кто возглавляет Национальную ассоциацию адвокатов Украины (НААУ). Не скажу, что в восторге от тех людей. Мне известно, что когда якобы хотели поменять председателя совета адвокатов Киева. Когда не удалось, создали альтернативную раду. Вот примерно и все, что я знал о расколе в киевской адвокатуре. Произошел он как будто после 2012 года, когда приняли новый закон об адвокатуре. Но подробности мне не известны.

Я свое удостоверение получал на улице Белорусской в Киеве в 2003 году. Там адвокатура была всегда: и Квалификационно-дисциплинарная комиссия, и Совет адвокатов города. Там лежит мое личное дело. Конечно, когда меня назначили в Комиссию, ездил на Белорусскую подавать заявление о приостановлении адвокатской деятельности. Потому что по закону не могу совмещать работу члена ВККС и адвоката. Получил документ, который это подтверждает, — извлечение из реестра. На бланке НААУ с номером, подписью, печатью. Конечно, в другой Совету адвокатов Киева никаких документов о меня нет. Хотя Национальная ассоциация признала ту вторую раду «правильной».

Вы эти документы передавали Денисовой?

— Документы о мой стаж в сфере права попали к Офису омбудсмена в мае этого года. Есть судебный иск об отмене приказа, которым меня назначили в ВККС. Его рассматривает Окружной админсуд Киева. Я подготовил документы, взял, например, доверенности за много лет в самой известной своей делу о катастрофе Ту-154 над Черным морем в 2001-м (самолет авиакомпании «Сибирь», выполнявший рейс Тель-Авив — Новосибирск, упал над Черным морем; погибли все 66 пассажиров и 12 членов экипажа; катастрофа произошла в момент проведения боевых пусков ракет во время совместных украинско-российских учений. — Ред.). Чтобы быть членом ВККС, нужно 15 лет стажа. У меня на момент назначения было 15 лет, 2 месяца и 10 дней, что следует и из расчета самой Комиссии. 21 июня снова был на Белорусской, взял там копии датированных декабрем 2003-го решений о выдаче адвокатского свидетельства, присягу и прочее. Немедленно направил это и физически, и в электронном виде в Офис омбудсмена. И, я так понимаю, мои документы проигнорировали.

Когда вообще началась история с вашим увольнением? Очевидно, что это длилось не один день.

— Вероятно, три-четыре месяца назад. Смена уполномоченного по правам человека, вероятно, повлияла на это (Людмила Денисова стала омбудсменом 15 марта 2018 года. — Ред.). У ВККС есть еще одна член, назначенная предыдущим омбудсменом. Ее вообще не пытались отозвать. Известная коллизия: полномочия члена ВККС должны длиться четыре или шесть лет в зависимости от периода избрания или назначения. И проблема вот в чем: первых членов нового состава ВККС назначали по старому закону о судоустройстве и статусе судей, который предусматривал, что полномочия длятся шесть лет. Потом приняли закон об обеспечении права на справедливый суд.

И в нем срок уменьшили до четырех лет. Уже в новом законе о судоустройстве и статусе судей выписали переходные положения, в которых отмечалось, что все члены ВККС, избранные или назначенные до принятия этого документа, выполняют свои полномочия в течение срока, на который их избрали или назначили. То есть шесть лет. Но начались какие-то странные толкования закона, в том числе и в судах. И теперь получается, что председатель ВККС в подвешенном состоянии, его заместитель тоже, член, о которой я упомянул, тоже.

Вы до сих пор проводите квалификационное оценивания судей. Сколько сейчас в ВККС осталось людей с полномочиями?

— Я уже путаюсь в цифрах, если честно. Примерно 10 человек. Меня вот уволят — и станет еще меньше. 12 (в активном состоянии) нас стало в конце мая — начале июня. Появился определенный предмет для обсуждения. Якобы нас мало. А обычно кандидатуры судей рассматривали 14-16 человек (хотя на самом деле бывало и 12-13). И вроде бы 12 — это какие-то «неравные» условия. И лучше в таких случаях делать перерывы. Я был категорически против такого подхода. Потому что согласно закону ВККС может работать, когда собирается более половины, то есть девять человек. Кворум — это не много и не мало, это столько, сколько надо по закону. Для преодоления отрицательных заключений Общественного совета добродетели (ГРД) в Комиссии должно быть 11 голосов. И это уже нюансы состава ВККС, полномочного на конкретный момент, мы можем собрать эти голоса или нет. Но решения должны приниматься, как есть, если уж они стоят на повестке дня.

В какой момент у вас произошел конфликт с коллегами?

— На самом деле это внутренние дела и споры Комиссии. У нас должно было происходить голосование 12 июня. Рассматривали несколько кандидатур. И был один судья, не набравший 11 голосов для преодоления отрицательного заключения от ГРД. Следовательно, Комиссия не приняла положительного решения. И поэтому судья считается таким, что не соответствует критериям добропорядочности.

Кто этот судья? Почему имел негативный вывод ГРД?

— Это судья из административной киевской апелляции на фамилию Грибан. Дело в том, что в свое время госпожа Грибан слушала дело о Майдан в Чернигове. Речь шла о малые архитектурные формы. Кто понимает специфику длительных акций, знает, что людям нужны палатки. Потому что зима, холодно, надо греться. И запрет палаток — это удар по акции. Тем более что никаких серьезных предпосылок для такого запрета не было. В Чернигове события приобрели силового характера.

А когда есть решение суда, что с «мирными собраниями что-то не так», это козырь для тех, кто хочет с ними «разобраться». Поэтому я обычно категорически против судей, которые принимали такие решения. В конце концов по Грибан проголосовали так, как проголосовали. Коллеги стали вновь говорить об объявлении перерыва в работе. Тогда я просто покинул заседание. Потом рассмотрели еще несколько вопросов в составе 11 человек, но уже без меня. Правда, там тоже не все судьи прошли оценивания. Но это тема для отдельного разговора.

Декларируемое еще предыдущей властью очищения судебной системы продолжается несколько лет. В какой момент стало понятно, что судьи Майдана смогут остаться на должностях?

— Кажется, перелом произошел на рубеже 2016-2017 годов. А стал ощутимым в начале 2018-го. Потому что раньше судей Майдана, тех, кто безосновательно арестовывал протестующих, игнорировал нанесенные им побои, лишал людей водительских прав, запрещал мирные собрания, увольняли. Это было в практике Высшего совета правосудия. В 2016-2017-в начались исключения. Потом их становилось больше. В определенный момент их уже было много.

А может, мне самому следовало уйти раньше. Скажем, в августе 2018-го, когда квалификационное оценивание прошел один довольно известный судья (примерно в это время проходил оценивания председатель Оболонского райсуда киева Владислав Девятко, имел отрицательное заключение от ГРД. — Ред.). У меня относительно этого судьи была отдельная мысль, но я так и не успел ее выписать. В целом отдельные мнения в решениях могут повлиять разве что на доктрину работы. Или же если ты успеешь ее выписать до момента, когда материалы по судье попадут к ВРП. В нашем случае это физически нереально. Потому что почти каждый день идут новые кандидаты. И ты должен проработать много материалов. Не только полагаться на работу помощников, но и поискать что-то сам. Ведь не надо ограничиваться информацией от НАБУ, стоит покопаться самому в реестрах.

Какие моменты в судебной реформе были для вас ключевыми?

— Девизом реформы были «очищения и обновления». Но осуществлять одновременно и очищение, и обновление сложно. Ты либо чистишь систему от одиозных кадров, или занимаешься подготовкой новых нормальных. Это первое. Второе. В 2015-м из судебной системы ушло 1,6 тыс. судей. Это повлекло дефицит людей. А любой специалист в государственном управлении скажет вам, что даже плохая судебная система лучше, чем ее полное отсутствие. И когда возникли дыры из-за нехватки кадров: у кого-то заканчивались полномочия, кого-то поймали на коррупции, это вызвало недовольство у людей. Потому что кто-то должен сажать насильников, воров, рассматривать споры о грани… словом, заниматься банальными, обычными, не резонансными делами. И тогда заболела голова, ведь надо было сохранить баланс в системе. Но ты или удерживаешь баланс, или борешься с нечистью. Несмотря на возможные последствия. И если бороться с нечистью, то со всей. Но поддержка баланса — это реконструкция. А реконструкция — это почти реставрация. И она в определенной степени удалась. В какой-то момент, думаю, не хватило задора, политической воли, темпа в тех, кто должен реализовывать эту реформу.

То есть судебная реформа провалилась?

— Я не сказал бы, что она провалилась. Есть достижения. Есть запас выносливости. Вопрос в том, достаточно ли мы сделали. Очевидно, что «поддержание баланса» дала возможность остаться на местах «генералам» судебной системы. И здесь вопрос в том, лелеять они ее независимость, или, наоборот, обратятся к практике прошлых лет и будут тяготеть к сотрудничеству с исполнительной властью во главе с президентом.

Судьи в Украине таки стали независимыми?

— Если они этого хотят, так. Но приведу один пример. Когда ставишь судьям вопрос о вмешательстве в их деятельность, то чаще всего они говорят об активистах. Честно, становится смешно, когда такое слышишь. Потому что это для меня признак мышления, в рамках которого различные подковерные вещи — звонки, просьбы — считаются нормой и частью игры. А появление активистов — это уже, получается, вмешательства.

За два с половиной года работы в ВККС вы поняли, кто такой среднестатистический украинский судья?

— К сожалению, у него средний уровень интеллекта (чем меньше возраст, тем лучше показатели). По моему мнению, недостаточно развита резистентность, то есть способность отстаивать собственное мнение. Он достаточно лоялен к системе. Очень стрессоустойчивый. Как ни странно, достаточно честный и порядочный. Вопрос лишь в том, как это коррелирует с преданностью обществу и преданностью системе, которой из них больше. Хорошо умеет контролировать эмоции. Вербальная часть интеллекта развита лучше за абстрактно-логическую. Хотя эти критерии должны быть примерно одинаковыми. Ведь от способности к абстрактному мышлению многое зависит. В частности, способы решения новых правоотношений. Все судьи мотивированы работать. Очень дисциплинированные. Также появилось много людей с высоким уровнем коммуникативности. А еще они в основном умеют уважать других (хотя знаем мы обычно об исключениях).

Мне очень хотелось бы, чтобы судьи были интеллектуальной элитой. Так должно быть. Человек, который судит, должна быть умом выше других. Есть приятные исключения. У нас была одна дама, у которой уровень абстрактного мышления, по оценке, был 140 баллов. А это уже почти гениальность. Также встречаются интересные сочетания. Например, когда судья может разобраться в самой сложной ситуации (сильный абстрактно-логический компонент), но не способен объяснить ее словами и вряд ли может выписать на бумаге так же классно, как владеет ею. Бывает и наоборот. Высокий уровень вербального интеллекта, хорошая память, а вот с пониманием сущности явлений не всегда складывается. Словом, идеальных судей не бывает.

В последний месяц суды принимают довольно интересные решения. Отмене декоммунизации, отмена лицензий на перевозки, фактически разрешения на баллотирование в народные депутаты отдельным политикам времен Януковича. Можно ли говорить о судах как о инструмент реванша? И вообще выгодно ли это судьям?

— В умелых руках почему бы и нет. Суды в свое время были инструментом рейдерства, в том числе и политического. Когда за это стали бить по рукам, такие вещи прекратились. Если честно, мне трудно говорить о конкретных судах и дела, люди могут прийти на оценки, а я еще буду здесь. Кто знает, что будет дальше.

Изменилась ли коммуникация между судебной и исполнительной властью после выборов президента?

— С изменений в коммуникации была разве что заявление председателя Совета судей Украины (ССУ), в которой говорилось о том, что его заместитель ходил на встречу с одним из чиновников Администрации президента (председатель ССУ Олег Ткачук заявил о фактах давления на судей. Якобы председателям судов звонили из Офиса президента (АП) пытаясь сорвать заседание ССУ. Другим примером, по его мнению, является встреча заместителя председателя ОП Руслана Рябошапки и заместителя председателя ССУ Вадима Бутенко 19 июня. — Ред.). И вроде бы вообще никогда в жизни в судебной системе не было такого, что кто-то куда-то ходил. Лишімо эти мнения на совести тех, кто их высказал. Мне было бы приятно, если бы мы когда дошли до того, что судебная власть общается с исполнительной сугубо на официальном уровне. Или на разных конференциях и мероприятиях. Это орбиты, которые не должны пересекаться. Но исполнительная ветвь всегда агрессивная, активная. И она интересуется жизнью других ветвей власти.

Вопрос, возможно, странный, но почему до сих пор Окружной админсуд Киева существует в том виде, в котором существует?

— Надеюсь, что существует он хорошо. И самочувствие судей улучшилось (в мае около 30 судей Окружного админсуда Киева дважды не появилось на квалификационное оценивание якобы из-за болезни. — Ред.). Раньше к нам на экзамен через многочисленные болезни в суде приходили партии людей. По 3-10 человек. Назовем эти партии пробными.

В свое время между ВККС и ГРД был конфликт. Ситуацию удалось решить?

— Это было перманентное состояние «мирного сосуществования двух систем». Такая себе скрытая вражда. Просто судебная система воспринимает Общественный совет добропорядочности как чужеродный орган. И ВККС не в полной мере пользуется наработками ГРД, хотя этот орган создан для содействия Комиссии. В нормальной системе они однозначно должны были бы быть нашими соратниками и союзниками. Но комиссия почему-то выбрала видение, что ГРД — это что-то вроде прокурора, причем непутевого, кандидат в судьи — обвиняемый, а ВККС — судьи. Но нет. Мы не судьи. Мы бюрократия. Мы не судим.

Мы берем или не берем на работу. Оставляем или не оставляем на посту. Кто-то говорит, что именно мы должны доказать, что тот или иной судья не добродетельный, непорядочный и тому подобное. Что от начала он ни в чем не виноват. Но представьте: у меня на фирме, например, речь идет о сокращении. Есть Петренко, Иванов и Сидоренко. Кого из них надо сократить. Этот кто-то приходит и говорит: «Докажи, что я плохой» вместо «Сейчас я докажу, что я лучший». Я уже молчу уж про тот случай, когда заново набираю в компанию людей и при этом должен сам себе доказать, что они хорошие работники.

Бывший заместитель главы Администрации президента Андрей Портнов вернулся в Украину. И уже успел развернуть активную деятельность. В частности, заявляет о предстоящих судах над отдельными представителями власти. Считаете, он до сих пор имеет влияние на систему?

— Не может быть, чтобы Портнов не сохранял такого влияния. Потому что в определенное время для этого много сделали. Точки влияния на суды у него, скорее всего, есть. Но сколько в этой деятельности, как и в любой другой, реальных вещей, а сколько попытка создать впечатление? Быть и казаться, как говорят. Но очевидно, что эти вещи конвертированы друг в друга. Если все верят, что ты можешь на кого-то влиять, то ты же можешь больше. Это такой интересный феномен постмодернистского информационного общества. А судебная система покажет, насколько она способна удержать те положительные трансформации, которые, в экстремальных ситуациях.

Как вы считаете, суды уже не смогут вернуться в 2014 год, когда людей на основании сфальсифицированных протоколов сажали в СИЗО, лишали прав на управление авто, запрещали митинги и демонстрации?

— Не до конца уверен. Например, было бы очень интересно увидеть, как поведут себя суды и полиция, когда начнутся митинги уже против нынешней власти. В целом значимых трендов сейчас два: ползучий реванш и усиление влияния силовиков. А это для демократий всегда плохо. С реваншем понятно: надо не допустить хотя бы полной отмены люстрации. Если же речь о влияние на публичный дискурс полиции министра Арсена Авакова, то, не исключено, и мое увольнение с этим как-то связано, кто знает. Что может помешать значительному усилению такого влияния? Активная позиция гражданского общества, активная позиция журналистов, разоблачения плохих историй в полицейском среде, активная позиция людей, которые эту страну защищали с оружием в руках от мощного внешнего врага, и адекватные действия специально созданных органов. Скажем, ГБР. Но они еще работают недостаточно долго, чтобы делать какие-то выводы. Кроме того, чтобы силовики были теми, кто служит и защищает, должна быть определенная позиция судов. Чтобы суд мог стать над событиями и не быть продолжением исполнительной власти и полицейского аппарата.

Share